Бомба для пpедседателя

Семенов Юлиан

Айсман переглянулся со своим помощником Вальтером, которого ему выделил Гелен, и, пожав плечами, чуть тронул пальцем висок.

<Какой-то сумасшедший, - подумал он.
– Или совершенно развратился вдали от родины. Еще бы: постоянное влияние англичан. Одни здешние фильмы чего стоят - сплошная порнография и безответственная болтовня>.

– У тебя все готово?
– спросил Айсман.

– Что именно?
– по-прежнему не оборачиваясь, спросил Роберт.

– Я не вас. Вальтер, ты готов?

–

Да, - ответил Вальтер и положил обе руки на плоский черный чемодан, лежавший у него на коленях. Он страдал от жары особенно тяжело, потому что вынужден был сидеть в пиджаке - под мышкой у него висел парабеллум. Сначала он попробовал затолкать его в задний карман брюк, но Айсман долго смеялся, посмотрев на Вальтера сзади: <Ты сошел с ума, он у тебя пропечатан сзади, как приговор суда>.

В чемоданчике, помимо диктофона, вмонтированного в ручку, было два шприца, несколько ампул с рибандотолуолом, лишающим человека воли на двадцать минут, и папка с фотокопиями ряда документов, полученных в свое время Дорнброком от Гиммлера - в ту ночь, когда рейхсфюрер готовился уйти в Азию и просматривал архивы своей восточной агентуры.

– Вот тот храм, - сказал Роберт, кивнув головой на странное сооружение из стекла, дерева и бетона, - Вы это хотели? Адвентисты седьмого дня?

– Смешная архитектура, - сказал Вальтер.
– Как универсальный магазин в Австралии.

– Можно подумать, что ты был в Австралии, - сказал Айсман.
– Болтун несчастный...

– Я видел фото...

– Ах, ты еще веришь фото?
– удивился Айсман и попросил Роберта: Скажите этой макаке, чтобы он приехал за нами через два часа.

– Он понимает по-немецки, - сказал Роберт, кивнув головой на шофера.
– Он со мной работает восемь, лет.

Шофер обернулся - его лицо сияло улыбкой, а узкие щелочки черных глаз были колючими.

– Ничего, - сказал он.
– Белые ведь верят в то, что их прародителями были обезьяны. Так что мне это даже приятно, я себя чувствую вашим папой...

Когда машина отъехала, Айсман сказал Вальтеру:

– Какой болван... Идиот несчастный... Не мог предупредить, что эта обезьяна знает наш язык...

– Говорят, у него мать полька.

– У кого? У этого желтого?!

– Да нет! У Аусбурга.

– Ничего. Пусть работает. Плевать. Пока пусть работает. Он тут крепко вжился. А зерно, что его мать полька?

– Я слышал...

– То-то я сразу почувствовал к нему неприязнь... Ладно... Сейчас нам важен здешний макака... Он важнее всего для нас... Ты готов?

– Готов, черт возьми.

– А что ты такой раздражительный?

– Надень мой пиджак - станешь раздражительным.

Айсман достал платок и снова вытер лицо и шею.

– Ничего, - сказал он, - если все

пройдет так, как мы задумали, вернемся в отель и влезем до ночи в холодную ванну.

Вальтер толкнул ногой дверь храма. Она, казалось ему, с трудом должна была открыться, потому что была массивной, диссонировавшей со всем зданием, но открылась легко (была на пневматике), поэтому Вальтер чуть не упал - руками вперед. Он по инерции пробежал несколько шагов и остановился в пустом прохладном полутемном зале. Темно здесь было оттого, что вокруг храма росли пальмы и кустарники, преграждавшие путь солнечным лучам.

Айсман сказал:

– Плохая примета - спотыкаться. А зальчик ничего себе... Тут бы столы для пинг-понга поставить, а не скамейки. Дурачат несчастных макак этакой красотой.

– Никого нет.

– А вон дверь. Узнаем его домашний адрес. Хотя раньше все они жили возле своих кирх. Как в автомобильном сервисе: родился кто или помер, а он тут как тут. Ненавижу церковных крыс, терпеть не могу.

Он постучал в дверь, которая была врезана в сплошную панель стены за кафедрой и электророялем.

– Да, - ответил молодой голос по-английски.
– Войдите.

В маленьком кабинете - стол и два стула - сидел паренек в строгом синем костюме. Увидев европейцев, он поднялся и сказал:

– Прошу вас, джентльмены...

– По-немецки, - сказал Айсман, - говорите по-немецки. Мы не понимаем вас.

Парень соболезнующе развел руками.

– Чжу Ши, - сказал Айсман.
– Отец Чжу Ши? Где он?

– Чжу Ши? Настоятель?
– парень снял телефонную трубку и набрал номер.
– Отец Чжу Ши сейчас дома.

Он принял их в садике. Его дом был окружен со всех сторон пальмами, а в садике был бассейн с голубой водой.

– Я слушаю вас, господа.

Айсман, выдержав паузу, сказал слова пароля - старого, еще времен Гитлера:

– Никогда не думал, что путь из Европы в Азию так утомителен.

– Да, - ответил Чжу Ши, - резкая перемена температуры сказывается на организме.

Айсман и Вальтер переглянулись. Старик говорил совсем не то, что должен был сказать. Его отзыв был: <Зато азиатское гостеприимство поможет вам быстро прийти в себя>.

– Нет, - сказал Айсман.
– Я говорю, никогда не думал, что путь из Европы в Азию так утомителен.

– Садитесь, прошу вас.

– Вы должны ответить...

Чжу Ши перебил Айсмана:

– Я отвечаю так, как мне представляется нужным отвечать. Азиатское гостеприимство выражается в том, где принимают гостя: на палящем солнце или в тени, возле воды.

– Спасибо, - сказал Айсман и снова вытер лицо платком, который стал мокрым.
– А куда садиться?

– На циновки. Это удобно.