Больше, чем это
Шрифт:
Сет стоит, дрожа на солнцепеке, под ясным голубым небом без единого самолета. Потраченные на добывание еды и питья силы вдруг разом покидают его, и изнеможение накрывает с головой, словно одеялом. Он совсем выдохся, он выжат до капли.
Не разжимая объятий, он поворачивается к дому.
Дом ждет, никуда не делся, держа наготове припасенное воспоминание.
9
«Посмотрим, – набрал Сет на экране телефона. – Ты же знаешь мою маму».
«Что
«Четверка по истории».
«В Америке это называется «В», дундук. Твою маму колышут ОТМЕТКИ?!?! Она в каком веке застряла?»
«Не в этом. Сам дундук, такие простыни катать».
Телефон почти сразу же откликнулся вибрацией входящего звонка, и Сет не удержался от улыбки.
– Яже сказал, посмотрим, – прошептал он в трубку.
– Что ее не устраивает? – возмутился Гудмунд. – Она мне не доверяет, что ли?
– Нет.
– Надо же, я и не думал, что она такая умная.
– Никто не думает. Поэтому она все время злится. Мы тут уже восемь лет, а с ней по-прежнему разговаривают, как с иностранкой, громко и раздельно.
– А она что, не иностранка?
– Ну, из Англии, но язык ведь тот же.
– Не совсем. Ты чего шепчешь?
– Они думают, я еще сплю.
Сет прислушался, не вставая с кровати. Мама топала туда-сюда, разыскивая оуэновский кларнет. Сам Оуэн в соседней комнате играл в компьютерную игру, полную драматичных гитарных соло. Все это перемежалось периодическим стуком молотка из кухни внизу, где отец уже почти год сколачивал какую-то рассчитанную на три месяца самоделку. Типичное субботнее утро, так что нет, спасибо, он лучше полежит тут, пока никто не дергает…
– СЕТ! – донеслось из коридора.
– Мне пора, – бросил он в трубку.
– Давай, Сетти, приходи, – уговаривал Гудмунд. – Сколько раз тебя звать? Предки свалили за город – это же просто открытым текстом сказано: «Гуляем!» Когда еще шанс выпадет? Один год остался, а дальше разъедемся кто куда.
– Я постараюсь, – скороговоркой заверил Сет, слыша приближающиеся тяжелые шаги мамы. – Перезвоню. – Дверь распахнулась, едва он нажал отбой. – Эй, а стучать кто будет?
– Тебе нечего от меня скрывать.
Мама кривовато усмехнулась – Сет знал, это она так извиняется.
– Еще как есть, ты даже не представляешь.
– Кто
– А мне зачем?
– Ты не видел кларнет Оуэна?
– Он вполне продержится час…
– Видел или нет?
– Ты меня совсем не слышишь?
– А ты меня слышишь? Где чертов кларнет?
– Откуда я знаю? Я ему в дворецкие не нанимался.
– Последи за языком! – рявкнула мама. – Ты же знаешь, он рассеянный. Не такой собранный, как ты. С тех самых пор, как…
Она не закончила. Не просто умолкла, а оборвала фразу на полуслове. Сету пояснений не требовалось.
– Не видел я кларнет. И все равно не понимаю, зачем мне там с ним сидеть.
– Потому. Что. Я. Хочу. Выйти. На. Пробежку, – сердито чеканя каждое слово, ответила мама и поболтала кроссовками в руке. – У меня и так мало времени на себя, а Оуэн, как тебе известно, не любит оставаться один с мисс Бейкер…
– Да ладно, все с ним нормально, – не уступал Сет. – Просто выделывается, потому что хочет внимания.
Мама со свистом втянула воздух:
– Сет…
– Если я посижу, можно тогда сегодня переночевать у Гудмунда?
Мама помолчала. Гудмунда она недолюбливала, по каким-то необъяснимым даже для самой себя причинам. «Что за имя такое дурацкое? – услышал как-то Сет из родительской спальни. – Гудмунд… Он ведь не швед». – «По-моему, это норвежское», – ответил отец рассеянно. «Ну, так он и не норвежец. Хотя бывают, конечно, американцы, которые не абы кто, а ирландцы там или чероки. Покажи мне еще народ, который не перестанет выделываться, пока не припугнешь». – «Подозреваю, что при тебе в таком случае все послушно, без затей становятся американцами», – съязвил отец, и разговор заглох.
Сет решительно ничего не понимал. Гудмунд – мечта любого родителя. Пользуется популярностью, но не звездит; уверенный в себе, но не наглый; с родителями Сета общается вежливо, с Оуэном тоже, всегда привозит Сета домой вовремя, с тех пор как сел за руль. Ну, старше чуток, как и остальные одноклассники, но ведь всего на десять месяцев, ему семнадцать, Сету шестнадцать, это же ерунда. Они вчетвером (с Эйчем и Моникой) состоят в легкоатлетической команде – здоровый образ жизни, что еще надо? Да, предположим, Гудмундовы родичи – те самые кошмарные американские пуритане, от которых у европейцев глаза на лоб лезут, но ведь папа с мамой и сами признают, что люди они неплохие.