Большая пайка
Шрифт:
— Ты простил меня, Витька? — прошептал Платон.
— Ой, — досадливо махнул рукой Сысоев. — Конечно, нет. Ты же знаешь — я злопамятный. И вредный. Но ведь на тебя бессмысленно обижаться. Если бы я на тебя за каждый твой выкрутас обижался, мы бы еще тогда разбежались — когда ты мне Вику в лабораторию воткнул. А ведь с этого все и началось… Не отвлекай меня. Я про Серегу… Так вот. Серега — известный эгоцентрист. Из-за
Сережка, он ведь думает, что ты теперь один. А это не так. Вас двое — ты и оно, дело. Наша с ним беда в чем состояла? Мы все время хотели за тобой угнаться. И я хотел. И он, что бы он сейчас ни говорил. Но дыхания не хватило. И в этом надо честно признаться, а не хныкать из-за того, что ты не повернул назад с середины дистанции, чтобы любой ценой дотащить нас до финиша.
Сысоев задумался на мгновение, потом звонко щелкнул пальцами.
— Я вспомнил одну штуку, читал когда-то. Давай расскажу. Представляешь, по улице большого города движется женская фигура какой-то невероятной высоты. Выше любого небоскреба. Это вроде как Фортуна. А внизу, по тротуарам, снуют людишки.
Фортуна смотрит под ноги, иногда нагибается, берет человечка, сажает на ладонь, подносит к глазам и долго-долго рассматривает. Потом шепчет — нет, не он, — переворачивает ладонь, и человечек летит с высоты на асфальт. Это я к чему. Вот Сережка говорит — он сделал ошибку, что в «Инфокар» сунулся. И я ошибку сделал.
Все, короче, ошиблись. А я думаю, что все было — неизбежно. Она — фигура эта — не за каждым нагибается. И отобрала она — скажем так, для просмотра — нас всех.
Но ведь могла и не отобрать, могла мимо пройти — мне, честно говоря, такой вариант нравится куда меньше. Значит, было у каждого из нас что-то такое, что она заинтересовалась. Другое дело — нам не повезло: мы ей, в конце концов, не показались. А ты — показался. Вот и вся история. Понимаешь, о чем я? Или послушаешь, что Марик скажет?
— Я все ждал, когда ты меня заметишь, — скрипучим голосом подхватил Марк Цейтлин. — Если помнишь, мы так и не успели договорить, когда виделись в последний раз. Я сегодня
Только я категорически против сидения за столом. Я нашел классную баню. Пар сделаю сам. Ну как?
— А где Муса? — спросил Платон, с радостью отметив, что ребята, несмотря на прошедшие годы совсем не изменились. — Он не пришел?
Витька и Марик переглянулись.
— Опаздывает, — сказал Марк. — Здорово опаздывает. Но он обязательно подойдет. Уже скоро Ну так как, договорились?
Не дождавшись, пока Платон даст согласие, он снова заговорил, но уже не скрипуче-сварливым, а особенным обволакивающим голосом, которым всегда завораживал партнеров при первой встрече и произносил проникновенные тосты.
— Я хочу сказать одну вещь, — произнес Марик. — Она имеет особое значение.
Когда-то, много лет назад, мы вместе начали этот бизнес. Сейчас фирма «Инфокар»
— первая в стране. Так вот. Это смогло так получиться только потому, что мы всегда были как одно целое. Тут мало кто про это знает, поэтому я скажу…
Терьян уже начал про это. Как-то у Платона Михайловича был день рождения. И он тогда сказал замечательные слова. Я не стану их повторять, те, кто тогда были, помнят, о чем речь. А смысл был такой, что пока мы вместе, нам всегда и все будет удаваться. И вот я хочу, чтобы все знали… Пусть там происходит что угодно, но мы всегда будем вместе. Потому что у нас есть построенное нами дело.
И мы должны быть вместе, если хотим, чтобы это дело продолжало жить. Правильно, Платон?
Платон очнулся от того, что Мария незаметно пихнула его в бок. Лучи прожекторов передвинулись. Три тысячи человек, слетевшихся со всех концов страны под голубое инфокаровское знамя, куда-то исчезли, растворились в сумерках люди из Сургута и Тюмени, Ростова и Воронежа, Омска и Новосибирска, Орла, Смоленска, Сочи, слились с тенями питерцы и москвичи. Платон оглянулся и обнаружил, что Ларри тоже ушел в темноту.
В круге света, образованном лучами прожекторов, остались Сережка Терьян с дымящейся в углу рта сигареткой, Витька в белом плаще и Марик с поднятой правой рукой. А на периферии круга показался прихрамывающий Муса.
— Скажи слово, — шепнула Мария. — Люди ждут.