Большая Берта
Шрифт:
— А вот и ее хахаль! — объявил кучерявый бугай. — Как же он обходится без посторонней помощи? И помощь требуется нешуточная! Подъемники, домкраты, бригада спасателей. Иначе наступит удушье. Его не только придавят, его расплющат!
— А то! — подхватил курносый недомерок. — Господа, предлагаю снова ввести чрезвычайное положение на случай стихийных бедствий. Мосты и трассы, не обеспеченные мерами предосторожности, перекрыть. Протянуть проволочные заграждения, установить сигналы тревоги. Есть здесь поблизости пункт “Скорой помощи”?
— Я их узнал! — воскликнул
Китиха оставалась безразличной к веселью краснобаев. Она совершала благородную миссию, которая заключалась в пеленании малыша!
Точнее, она надевала на Антуана штанишки. И как вы думаете, где она их взяла, эта достойная женщина, слишком часто и, по-видимому, незаслуженно подвергавшаяся критике?
Она превратила в детские штанишки собственный бюстгальтер! Ну разве не героический поступок? Нянька, совершившая подвиг! Она пожертвовала собственным достоянием. Продырявила чашечки и сварганила для мальчонки просторное исподнее, в котором он теперь нежился. Антуан походил на маленького иранца. Или на космонавта в миниатюре. Поняли мою мысль? В таких штанах можно совершить перелет Земля-Марс и не вспомнить о туалете-модуле.
Тони больше не лил слез. О своей плачевной ситуации он узнает много позже. Когда начнет соображать. А пока он сосал печенье, грыз двумя передними зубками и пускал слюни.
— Послушайте, Берта! — укоризненно начал я.
Она пожала коромыслами, заменявшими ей плечи.
— А что? На войне как на войне! — отозвалась изобретательная пеленальщица. — Если бы этот скряга кабатчик согласился выдать крохотный подгузничек, мне бы не пришлось прибегать к крайним мерам. Голь на выдумки хитра, как говорил месье Ипполит, мой последний начальник.
Упомянутый хозяин заведения пытался протестовать, но его возражения потонули в общем шуме. Он даже оторвался от кассы, чтобы ничего не пропустить. Находился в первых рядах партера и не сводил ошалевшего взгляда с округлостей Берты.
— Полагаю, вы шутите, дорогая мадам. Если я могу быть вам полезен…
— Поздно! — отрезала воительница. — У вас ведь не найдется лишнего бюстгальтера, не так ли? Тогда помалкивайте. В огнетушители, что торчат у камина, я облачаться не собираюсь!
— Подождите меня здесь, я скоро вернусь, — сказал я благородной даме и вышел из кабачка.
На площади царила тишина. Только совесть судебного исполнителя могла сравниться с ней в безмятежности. Непреходящая красота, как выразился бы художественный критик.
Позади раздались шаги. То был бывший инспектор Маниганс.
— Господин комиссар, — промямлил он, — позвольте вас сопровождать. Эта ночь напомнила мне о прежних временах… У меня такое чувство…
Голос треснул, Маниганс закашлялся. Он хотел объясниться, но махнул рукой и, сгорбившись, зашагал рядом. Выглядел он старым и дряхлым.
Я положил ему руку на плечо.
— Идемте, коллега, идемте. Хочу вам рассказать, как было дело. Возможно, вы сумеет
В знак признательности он пожал мне руку. Я отвел глаза, но, держу пари, старикан прослезился!
Глава пятая
ДЗЫНЬ!
Китайцы, доложу я вам… Единственное слабое место у них — алфавит, нам придется с ним помучиться. Предчувствую. У меня бывают видения, когда я впадаю то ли в транс, то ли в истерику. Как говорил один почтенный малый: “Все пророки — трусы. Ошеломят толпу грядущей катастрофой, а сами в кусты”. Похоже, он был прав. Тамада от пророка отличается степенью мандража. Что до китайцев, я вижу их победителями — задавят числом, огромным числом. Но случится это, когда они совсем одичают. Следовательно, необходим интеллектуальный обмен. Очаровательных пагод и тончайших завитушек на ветхих рукописях недостаточно, чтобы весь мир разом заговорил по-китайски. После того как они сработают водородную бомбу, им нужно помочь навести порядок в языке.
Почему я вспомнил о китайцах? По милости Маниганса. Пока я пересказывал ему краткое содержание предыдущих глав, он все твердил себе под нос: “Это китайцы, это китайцы…” Однако не убедил меня изменить курс и ступить на непроторенную дорожку.
— Китайцы! — в который раз повторил Маниганс. — Отрезанная голова в доме молодой матери… Потом ее убийство… Зачем, по-вашему, они ее убили, господин комиссар?
Он с ходу взял быка за рога. Дьявол легок на помине, как говорят в Лурде. Возможно, Маниганс был испорченным полицейским, но настоящим. Стоило ему сунуть нос в расследование, как он немедленно ухватил суть дела.
— Ее убили, скорее всего, потому, что она знала нечто чрезвычайно компрометирующее этих людей, старина. И самое печальное, что она, видимо, не сознавала, что стала хранительницей тайны.
— Мы идем к ней, да? — спросил Маниганс.
— Верно.
— Чтобы найти черный блокнот, где записан номер телефона человека, которому ей рекомендовали позвонить.
— Браво. Вижу, ваша серое вещество не скукожилось, оно функционирует, как в старые добрые времена!
— Не сыпьте соль на раны, господин комиссар, — вздохнул мой бывший коллега. — Как подумаю, что сейчас я мог бы уже выйти на пенсию!
Людей не понять. Маниганс тосковал по службе не потому, что его оттуда выгнали, а потому, что он в данный момент мог бы ее покинуть! Поразительный ход мысли. Строго извилистый.
Мы преодолели лестницу в доме Келушиков. Открыть дверь не составляло для меня проблемы. Не без грусти я вошел вновь в квартиру, где пахло младенцем и подгоревшей кашкой.
— Говорите, она в холодильнике? — пробормотал Маниганс.
— Угу. Если жаждете сильных ощущений, вы попали по адресу.
Отправив его развлекаться, я принялся обыскивать жилую комнату, но не обнаружил ничего, что хотя бы отдаленно напоминало черный блокнот. Напрасно я рылся в нижнем белье, вынул все ящики, прощупал матрас дивана, предварительно его разложив. Я остался с носом.