Больно не будет
Шрифт:
Пролог
Сердце стучит.
Белый потолок перед глазами, сегодня я увидел все его дефекты четко и сразу, не прищуриваясь. Хороший знак.
Прошлым утром врач спрашивал, как меня зовут, знаю ли, почему нахожусь здесь. Знаю, все помню.
«Хорошо, но нужно полежать».
Немного полежу, раз такие рекомендации. Спасибо срочной службе в разведке, я давно делаю только то, что правильно. Никаких проблем со мной нет. Можно не беспокоиться.
А потом я наклоняю голову и вижу ее. Пришла снова,
Волосы собраны в пучок на макушке, шея длинная, на лице ни кровинки — бледная. Родинка рядом с аккуратной ушной раковиной. Да и сама она вся очень аккуратная, тоненькая.
Но смелая, или правильно сказать… упрямая? После вчерашней истерики моей матери — а та себя не сдерживала в выражениях — убежала. Я сказать ничего не могу пока, у меня перелом челюсти. Ничего смертельного, но эта травма сделала меня намного тише, чем я есть обычно.
Просто наблюдал за происходящим. Сегодня мама, если и навестит меня, то поздно вечером, а девушка пришла с утра.
— Проснулся? — она не то радуется, не то пугается. Начинает суетиться, поспешно прячет телефон в задний карман джинсов, вскакивает на ноги. Смотрит мне в глаза, они у нее тоже красивые, хотя, может, это седативные украшают мой мир? В любом случае прямо сейчас я бы распечатал плакат с ее изображением и повесил бы над кроватью.
Я киваю и моргаю одновременно. Ни ручки, ни телефона под рукой нет, а пол-лица все еще в онемении, общаюсь, как получается.
Ее глаза наполняются слезами, а потом она обхватывает мою ладонь. Ее рука холодная, и я инстинктивно сжимаю тонкие девичьи пальцы в ответ, чтобы согреть. Я всегда горячий, в чем бы ни был одет, где бы ни находился. Особенность такая.
— Тебе больно? — спрашивает она. Я отрицательно качаю головой, но она будто не верит. Мы смотрим друг на друга.
Сердце стучит быстрее.
— Я таких людей раньше не встречала. Ты настоящий герой, — произносит она и сводит брови вместе, отчего выглядит еще милее, чем мгновение назад. От волнения ее губы пересохли, она их облизывает быстрым движением и глядит на меня.
Она глаз не отрывает, словно я ей тоже нравлюсь.
Мое сердце сейчас разорвется.
Глава 1
Все вымышлено и преувеличено в целях достижения необходимого художественного эффекта.
Мы не ангелы, парень. Нет, мы не ангелы.
Там на пожаре, утратили ранги мы.
Нету к таким ни любви, ни доверия.
Люди глядят на наличие перьев (Би-2, Агата Кристи)
За пару дней до…
Катерина
Если бы меня спросили утром, что такое плохой день, я бы подумала о
Я сижу на корточках у стены, ноги давно затекли и онемели, но мне так страшно пошевелиться, что я терплю из последних сил.
Наверное, отрицание — первая реакция в подобной ситуации.
Да быть не может!
В наше-то время?!
Смешно! Покажите мне камеры!
Но время идет, а веселый ведущий не выскакивает из укромного местечка, не объявляет на весь ювелирный магазин: «Помашите нашим телезрителям!»
Вместо этого четверо мужчин в масках и в черной одежде с оружием ходят туда-сюда и изрядно нервничают. Это длится уже несколько часов, но адаптироваться к ситуации никак не получается.
Им кто-то сказал, что сегодня в этом магазине не работает охранная сигнализация, а выручку из сейфа не забирали неделю. Дали наводку, указали время и место. Сигнализация сработала моментально — не прошло и минуты после нападения, как мы услышали раскатистую сирену полицейских машин. А следом отборную брань грабителей. Они даже подрались и чуть не поубивали друг друга, одной заложнице сильно прилетело, я ее обнимаю и зажимаю рану платком.
Они долго выясняли, кто виноват, размахивали заряженным оружием. Один выстрелил в потолок.
Нас семеро: я, две девушки, которые здесь работают, семейная пара пенсионного возраста и два охранника. Одного из последних грабители ранили и связали, бросили на пол. Второй сдался сам, поднял руки еще раньше, чем мы осознали, что происходит.
Мы жмемся друг к другу и молимся. Пожилая пара — мусульмане. Мы обращаемся сразу к двум богам, возможно, хоть один откликнется.
Время тянется адски медленно, каждая секунда может стать последней. Здание оцеплено, грабители не могут придумать, что им делать, как выкрутиться. Несколько раз с ними пытались связаться полицейские, но разговор не клеился.
Липкий страх сковывает движения, притупляет чувства. Они постоянно наводят на нас оружие, ругаются матом. Наконец, один из мужчин — по-видимому самый главный и старший — вырывает рацию у своего подельника и говорит:
— Господа офицеры, нам нужен вертолет. Будете штурмовать — уложим всех до единого, в тюрьму мы не сядем, это не обсуждается. У нас здесь взрывчатки достаточно, чтобы встряхнуть и Мира, и Маркса. Но хотим мы убраться тихо.
Полицейский представляется подполковником, фамилию не улавливаю — очень плохо слышно из-за помех, да и уши словно заложены, в них пульсирует кровь. Как я ни стараюсь уловить подробности разговора, от которого зависит моя жизнь, у меня никак не получается.
Один из грабителей, который нас охраняет, подходит ближе и тыкает дулом огромного черного автомата одной девушке в живот, она сжимается и вскрикивает, тогда он ударяет ее наотмашь:
— Молчать! — хватает за волосы и швыряет в сторону. Кажется, он либо пьян, либо под кайфом. Понимание этого спокойствия не добавляет.
Девушка закатывается в немой истерике, а он направляет дуло на меня. Я не смотрю на него, только перед собой, опустив голову. Пытаюсь скрыть дрожь тела.
Тем временем вожак продолжает торг с полицией: