Больничные истории

Шарипова Светлана

А здесь как по волшебной палочке появились мой знакомый травматолог, нейрохирург, хирург, узист и ещё кто-то. Сделав компьютерную томографию, рентген и УЗИ, врачи поставили диагноз: оскольчатый открытый перелом челюсти со смещением и несколько закрытых переломов челюсти и перелом руки. УЗИ показало целостность внутренних органов. Сотрясения мозга нет. С такой-то высоты! Как в анекдоте: у вас в голове мозгов не обнаружено.

–

Вы в это верите? – Спросил меня доктор, принимавший нас в отделение челюстно-лицевой хирургии (ЧЛХ), здоровый седовласый украинец. Несмотря на всё происходящее в мировой политике, я за время лечения прониклась уважением к нему, к его профессионализму и настырности. Коллеги считались с его мнением и даже побаивались.

– Нет, -ответила я.

– Вот и я не верю, -согласился он со мной.

Позже другой нейрохирург подтвердит сотрясение. Руку загипсовали. Сына посадили в инвалидную коляску и повезли в отделение ЧЛХ. Я последовала следом.

Молоко.

Я в этой больнице лет 14 назад лежала с этим же младшим сыном месяцами. Хоть за эти годы руководство не сменилось, порядки всё же изменились. Раньше мамы были некие бесправные бессловесные существа, ухаживающие за маленькими пациентами больницы. С ними не считались, к их словам не особо прислушивались, однако, охотно их заставляли мыть по очереди коридоры отделения. Лишь туалеты, как особые места, мыли медсёстры. Видимо, им доплачивали из ставки санитарок.

Я по натуре бунтарка. Однажды, ещё в подростковом возрасте, взбунтовавшись против жёстких порядков школы-интерната, где я училась все средние и старшие классы, и натворив дел, которых я бы сегодняшним умом не повторила бы ни за какие денежные награды, свой бунтарский пыл закрыла на семь замков. Но, когда вижу явную несправедливость, я бунтарство выпускаю малыми дозами для пользы.

Когда заставляли мыть полы коридора, дозу бунтарства тут же выпустила, потребовав бумагу, которую я подписывала при поступлении в больницу, обязуясь мыть полы. Бумаги не оказалось – значит, и претензий ко мне быть не может. Я была одна единственная, кто не мыл полы коридора отделения. Остальные родители, включая пап, которые лежали по уходу за своим чадом, мыли коридоры по очереди. Бунтовать они не хотели, хотя могли и были бы правы. Они боялись. Вдруг рассердятся на них и будут плохо лечить их ребёнка, а

то и вовсе откажутся? Нет, лучше промолчать, плюнуть сквозь зубы и подчиниться. Наша ментальность такая. Это наша генетическая память, инстинкт сохранения потомства.

Сейчас времена другие. Есть аутсорсинговые компании, предоставляющие клининговые услуги. Простым языком говоря, учреждение нанимает компанию, которая тех же санитарок, раздатчиц и прочих технических работников оформляет себе в штаты. Учреждение платит аутсорсингу намного больше денег за их услугу, чем раньше тратило на эти ставки, зато освобождает себя от заботы о заработной плате, налогах, всяких других начислениях и хозяйственных расходах. Довольны все: медучреждение занято своими профессиональными обязанностями, технический персонал там же, где и работал, зарабатывает те же деньги, аутсорсинговая компания успешно ведёт свой бизнес.

По коридорам по утрам не санитарки машут шваброй, а с мягким гулом проходит моющая машина, санитарки работают шустро по палатам- они наняты не в конкретное отделение, а на всю больницу – нужно успеть.

Кухня тоже не своя, еду так же доставляет нанятая компания. И тут дела обстоят интереснее. Если раньше за некачественную еду отвечала кухня больницы, сейчас кто-то третий. И на какие-то робкие недовольства раздатчица разводит руками: «Нам привозят. Мы не знаем».

На ужин дают молоко, положенное, видимо, на полдник. Мой ребёнок жевать не может, но от молока не откажется. Меня же положили в тот же день с сыном для начала поддержать морально, а потом оказалось, что сыну просто необходима моя помощь: нейрохирург всё же подтвердил сотрясение и запретил ему ходить, вдобавок ко всему, он не мог жевать и пищу нужно было давать протёртую, греть до нужной температуры, вовремя давать лекарства и много чего делать, одним словом быть его руками и ногами. В общем, я иду за сына на кухню, наливаю из чайника молоко, и чтобы удостовериться, что молоко не горячее, отпиваю глоток. Боже, что это? На вид молоко, а на вкус вода, которой сполоснули кастрюлю, где кипело молоко. Подхожу к раздатчице и спрашиваю, что это.

– Не знаю, нам какое привозят, то и даём, – отвечает, не моргнув глазом, раздатчица.

– Хорошо, я завтра отправлю это молоко на экспертизу, – говорю я.

Конец ознакомительного фрагмента.