Боль
Шрифт:
Я резко вдохнула, и желчь подступила к моему горлу. Нет, нет, нет. Мое зрение приспособилось к плохому освещению в комнате, что позволило мне увидеть мою мать. Ее лицо было в синяках, а губа была рассечена, но это не то, что пугало меня больше всего. Нет, это была кровь, которая сочилась из ее изрезанных бедер и рук через ее изрезанную одежду. У меня перехватило дыхание. Она рыдала, крепко зажмурив глаза.
— Уйди от нее!
Я дернула веревки, пытаясь встать, но это было бесполезно. Мой стул царапнул пол, едва двигаясь. Он усмехнулся над моей попыткой.
— Я не хочу. Зачем мне это? — Он провел ножом по ее бедру в рваных джинсах, и
Я не могла сглотнуть, мои глаза были прикованы к ножу, скользнувшему по ее ноге… Он дернул рукой, порезав область выше ее колена, и из пореза хлынула кровь. Она закричала.
— Нет! — Закричала я, его смех звенел в моих ушах. Я закрыла глаза, чтобы избавиться от этого ужасного образа, но он зарылся в моем сознании. Все его улыбки и вежливые маски, которые он носил с тех пор, как я увидела его на том футбольном поле, разбились вдребезги, уступив место настоящей правде.
Он провел ножом по ее руке, острие скользнуло по предыдущим порезам. Мне было противно видеть наслаждение на его лице, когда он играл с ней так безжалостно.
— Стой, — закричала я, сильно дергая за веревки. — Нет!
Он даже не взглянул на меня, быстро разрезав ее руку, и наши крики смешались в воздухе.
— Ты больной ублюдок! Ты ужасен, отвратителен…
— Заткнись, — заорал он и двинулся ко мне. Я закричала, прижимаясь спиной к стулу. — Ты хочешь быть следующей? — Он поднял свой окровавленный нож, послав мне ясное сообщение, и мой живот скрутило от первобытного страха.
— Держись от меня подальше! Нет!
Он остановился надо мной и ударил меня пощечиной.
— Молчи, — прошипел он, глядя на меня. Я почувствовала вкус крови на губе. — Я больше не хочу слышать твой голос.
Меня пронзила сильная дрожь, пока я ждала его следующего шага, боясь почувствовать еще больше боли. Моя мать уставилась в одну точку на полу, полностью потерянная, как в нашей старой квартире в Нью-Хейвене в тот день. Она выглядела ужасно, и я боялась испытать то же самое, что и она, уже проливая холодный пот.
— Я пытался вести себя хорошо. Я дал тебе шанс прийти ко мне добровольно, но ты отказалась слушать. Так что теперь дошло до этого.
— Ты болен, — прошипела я с отвращением, не в силах удержать слова в себе.
Он поднял руку, и я сгорбилась, ожидая, что он ударит меня снова, но он схватил меня за подбородок и заставил посмотреть на него.
— Я собираюсь поиграть с тобой очень хорошо, когда закончу с твоей матерью. А теперь замолчи!
Мое сердцебиение взлетело, когда его слова дошли до меня. Нет, нет, нет. Я начала биться, ужас руководил моим телом.
— Отпусти меня! Отпусти нас, ублюдок, — закричала я, сгорая от напряжения и боли.
Он покачал головой.
— Ты просто не слушаешь, да? Если я говорю тебе молчать, ТЫ МОЛЧИШЬ!
Он повернул нож в руке и ударил меня рукояткой в висок. Удар был такой силы, что я вместе со стулом рухнула на пол. Я ударилась головой о деревянную поверхность, чувствуя невыносимую боль внутри головы… Прежде чем мир снова потемнел и затих.
Я открыла глаза, и меня пронзила тупая боль, переходящая в пульсирующую боль
В этом пространстве не было ламп, картин или украшений. Тут было всего два дивана, одно кресло у камина и длинный деревянный обеденный стол с парой стульев на кухне, примыкающей к гостиной, если только один шкафчик с раковиной можно было назвать кухней. Я не видела никакой электроники или посуды, как будто он позаботился о том, чтобы не держать ничего, что можно было бы сломать и использовать против него.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, оценивая нашу ситуацию. У Брэда была моя мать, а затем я. Я не слышала от нее с четверга вечером, когда она позвонила мне перед своей ночной сменой в мотеле, и я не могла точно сказать, когда и как он ее забрал. Это был пятничный день, когда он вырубил меня в том переулке, и я проснулась ночью в этой гостиной. Он упомянул, что накачал меня наркотиками, поэтому я не могла знать, как долго я была без сознания или какой сегодня день. Я не знала, где мы, и, очевидно, здесь не было телефонов, но даже так нам нужно было что-то сделать, чтобы сбежать.
Это был его план все это время? Похитить мою мать и меня и пытать нас?
Хейден? Он понял, что я пропала?
Я застонала от раздражения. В моей голове было так много вопросов, которые крутились в непрерывном повторении, и я чувствовала беспокойство, потому что не могла найти на них ответов. Боль в челюсти и голове была постоянной, и все мое тело было тяжелым, погружая меня все глубже в отчаяние.
Хейден… Мне нужно было увидеть его.
Моя мать пошевелилась и вскрикнула от боли. Черты ее бледного, покрытого синяками лица выражали усталость и боль, и было неприятно это видеть. Она открыла глаза и огляделась.
— Его здесь нет, — сказала я ей.
Ее глаза встретились с моими.
— Сукин сын. Он психопат. — Прошипела она. — Все мое тело болит.
Я не могла не заметить, что она не спросила, как я, но я проглотила боль и оттолкнула ее в сторону.
— Что случилось после того, как я потеряла сознание?
— Он залатал меня и вышел. Нам нужно выбираться отсюда. — Она внимательно осмотрела комнату.
— Ты хоть представляешь, где мы? — Спросила я.
— Нет. Я была без сознания, когда мы приехали. Черт. Мои веревки слишком тугие.
— Как и когда он тебя похитил?
— Это было около пяти утра в пятницу, я думаю. Я шла на парковку, и он подкрался ко мне, когда я подошла к машине, и ударил по голове. Это последнее, что я помню.
Приступ боли пронзил мою голову, и я прикусила губу, надеясь, что она скоро пройдет.
— Что ты делала на парковке в это время? Твоя смена заканчивается в шесть. — Мне было не очень любопытно, но мне нужно было что-то, чтобы отвлечься от боли.