Боль
Шрифт:
Потом автобус стал, и она проснулась — так резко оборвалось бесшумное стремление сквозь тьму; даже боль вернулась не сразу. Люди пробирались вдоль прохода, а водитель, обернувшись, объявил:
— Стоянка пятнадцать минут.
Бодрствовало в ней только зрение, и она поднялась и пошла, не замечая шагов. Они стояли возле ночного ресторана, одиноко освещавшего пустынную дорогу. Внутри было тепло, шумно, людно. Она увидела место в конце стойки и села; и опять незаметно уснула; кто-то подсел, тронул за руку. Она подняла мутный
— Путешествуем в дальние страны?
— Да, — сказала она.
Он в синем костюме и, кажется, высок; перед глазами у нее туман, точнее не разглядишь.
— Хотите кофе? — спросил он.
Она кивнула, и он указал на чашку, дымящуюся рядом на стойке.
— Пейте скорее.
Она тихонько отпила; чашку не поднимала, а сама наклонилась и отпила. Незнакомец что-то рассказывал:
— Еще дальше, за Самарканд, — там волна бьет о берег, как колокол.
— Отправляемся, — объявил водитель, и она принялась торопливо глотать — наберется сил и вернется в автобус.
Снова села в кресло, и незнакомец сел рядом. Ресторанные огни за окном совсем темного автобуса горели невыносимо, и она прикрыла глаза. Но не заснула — осталась один на один с болью.
— Там флейты играют всю ночь, — говорил незнакомец, — а звезды — как тысячи лун, а луна — как озеро.
Они снова тронулись и потерялись в прежней тьме, скованные между собой лишь тонкой, под потолком, цепочкой лампочек; одной этой цепочкой все и держалось — хвост автобуса, где сидела она, и голова, где сидел водитель, и далекие пассажиры. Были они прикованы друг к другу, а незнакомец, сидевший подле, рассказывал:
— Там целый день ничего не делаешь, лежишь под деревьями.
Она сидела в автобусе, ехала, и обратилась в ничто; мимо неслись деревья и редкие спящие домики, а сама она была вроде и в автобусе, и неизвестно где — призрачно связанная с водителем цепочкой лампочек, безвольно влеклась.
— Меня зовут Джим, — представился незнакомец.
Она крепко спала и, не просыпаясь, неловко повернулась, легла лбом на стекло, а подле проносилась тьма.
Потом снова резкий обрыв, остановка, и она испугалась:
— Что это?
— Ничего страшного, — тотчас отозвался незнакомец, Джим. — Пойдемте.
Она вышла за ним из автобуса к прежнему, кажется, ресторану и села было на прежнее место в конце стойки, но он взял за руку, подвел к столу.
— Сходите умойтесь, — сказал он. — А после возвращайтесь сюда.
Она вошла в туалет, и девушка, пудрившая нос перед зеркалом, сказала, не оборачиваясь:
— Платный, пять центов. Замок после себя зажмите, чтоб следующий не платил.
В замок был вставлен кусочек спичечного коробка, и дверь не закрывалась. Коробок она вставила на место и вернулась к столику, где сидел Джим.
— Что вам от меня надо? — спросила она, и он указал опять на чашку кофе и бутерброд:
— Подкрепитесь.
Она
— Плыли мы мимо острова, и окликнул нас голос…
В автобусе Джим предложил:
— Положите голову мне на плечо и спите.
— Мне и так удобно, — сказала она.
— Нет, — возразил он, — так вы бьетесь лбом о стекло.
Она снова уснула, и снова автобус остановился, она проснулась в страхе, а Джим опять повел ее в ресторан, опять заказал кофе. Там у нее заныл зуб, и она, прижав руку к щеке, искала в карманах и в сумочке пузырек с кодеином. Нашла, приняла две таблетки. Джим наблюдал.
Допивая кофе, она услышала рокот мотора и тут же вскочила, бросилась стремглав к автобусу, своему темному прибежищу. Джим держал за руку. Когда автобус отправился, она вспомнила, что пузырек с кодеином остался на столике в ресторане и от боли теперь защиты нет. Она обернулась, посмотрела в окно на огни ресторана, а потом положила голову Джиму на плечо и, засыпая, услышала:
— Там песок под ногой бел как снег, но горяч, горяч даже ночью.
Потом они остановились в последний раз, Джим вывел ее из автобуса, и они постояли минуту вместе, уже в Нью — Йорке. Мимо, через вокзал, прошла пара — женщина, за ней мужчина с чемоданами, и женщина говорила:
— Вовремя приехали, ровно четверть шестого.
— Мне к зубному врачу, — сказала она Джиму.
— Знаю, — сказал он. — Я подожду.
И он ушел, хотя она не видела как. Должен был мелькнуть синий костюм в дверях — но нет, никого.
Спасибо бы ему сказать, тупо подумала она и медленно пошла в вокзальный ресторан, снова спросила кофе. Во взгляде бармена, за длинную ночь насмотревшегося на пассажиров, отразились остатки сочувствия:
— Не выспались? — спросил он.
— Не выспалась.
Позже обнаружилось, что к автобусному вокзалу примыкает железнодорожный, Пенсильванский, и она добрела — таки до зала ожидания, отыскала местечко на скамье и там опять уснула.
Потом ее грубо потрясли за плечо:
— Скоро семь, мадам. На поезд не опоздаете?
Она выпрямилась. Сумочка на коленях, ноги аккуратно скрещены, в лицо светят настенные часы.
— Спасибо, — сказала она и наугад пошла мимо скамеек, встала на эскалатор. Позади сразу кто-то встал, тронул за руку; она обернулась — Джим.
— Там трава зелена и мягка, — улыбнулся он, — и прохладна вода в реке.
Она устало смотрела. Эскалатор кончился, она соступила и пошла по улице, которую увидела перед собой. Джим шел подле и не умолкал:
— Такого синего неба нигде нет, а песен…
Она прибавила шагу, обогнала его и подумала, что на нее смотрят. Остановилась на углу, ожидая зеленый свет, а Джим быстро приблизился.
— Смотри, — сказал он, поравнявшись, и протянул руку, полную жемчужин, и, не останавливаясь, прошел мимо.