Боль
Шрифт:
Двадцатого июня он сообщает следствию: "Когда приехали в гараж, я достал с верхней полки иконостас и показал его. Они смотрели его минут 20, что-то говорили, показывая пальцем то на рисунок, то на окантовку. Пробовали поджигать оторванную от холста нитку, капали из пипетки каким-то раствором... на рисунок полотна. Долго рассматривали надпись в виде какого-то значка в нижнем правом углу картины. Говорили что-то про её размеры и углы изгибов этой надписи". Одним словом, в гараже состоялся искусствоведческий семинар.
Находясь под стражей, Зайцев отправлял
Вот что он писал жене: "Аленка, когда к тебе придет следователь, не давай ему никаких показаний, тогда он нам сделает очную ставку, на которой ты должна подтвердить и сказать, что знала о существовании иконостаса, которого сама не видела, но знала, что он находится дома у родителей..."
"Помнишь, как ты хотела посмотреть иконостас, который я купил за 500 рублей в магазине, а когда его оценил, он оказался начала XVIII века. Аленка, если тебя вызовут, то вспомни все и расскажи. Если следак будет пугать 1-ми показаниями твоими, не слушай его, это все чушь".
Были и ещё разные интересные заявления - о том, что вещи, обнаруженные у него дома и в гараже, подброшены братом убитого Фокина при обыске, на который его как раз для того и пригласили. О том, что следствие применяло запрещенные приемы. Короче говоря, Зайцев, в отличие от суда, использовал все возможности, и использовал с толком.
Дело отправили на дополнительное расследование.
Двадцать шестого декабря 1989 года началось второе слушание дела. Закончилось оно 8 февраля 1990 года: судья Назаров снова отправил дело на дополнительное расследование.
Следователь Пермякова в августе 1990 года направила его в суд.
И судья Назаров, не начав слушать, уже из распорядительного заседания возвратил дело на третье доследование в областную прокуратуру.
Протест областной прокуратуры поддержала Прокуратура России. Обратились в Прокуратуру СССР с просьбой поддержать представление российской прокуратуры об опротестовании определения на доследование. Но пленум, на котором рассматривали этот вопрос, оказался последним для союзной прокуратуры.
И дело в третий раз вернулось в прокуратуру Московской области. На этот раз к новому следователю, Юрию Шишкову.
Можно сколько угодно рвать на себе тельняшку и кричать со всех трибун, что необходима судебная реформа, что устарел уголовный кодекс, что без института присяжных наше судопроизводство страдает импотенцией, а лекарства - только в Западной Европе, но если оставить тельняшку в покое и посмотреть друг другу в глаза - может, кто-то и вспомнит, что есть такая неотменимая категория, как здравый смысл.
Может, попробовать им воспользоваться?
Зайцев сидит в тюрьме, спешить ему некуда.
Обвинение в убийстве двух человек не располагает к легкомыслию, и он обстоятелен и не скуп на версии. Он защищается. И что бы он ни придумал, как бы ни изощрялся, в каких бы искусствоведов ни играл - все объяснимо.
Но суд? Разве у них с Зайцевым
Институт дополнительного расследования допотопен и неуклюж. Это самая советская продукция из всего, что было создано нами за известный период. Универсальная модель нашего общества: все работают, все трудятся - и ничего. Никто не отвечает за результат. Мы же не буржуи. Какая разница, кто победит? Дело не в победе, а в участии.
Практика показала, что это - прямая возможность для судей снять с себя ответственность и не принимать нежелательные решения. У суда есть абсолютно все возможности провести расследование: допрос свидетелей, проведение экспертиз, истребование любой документации - и есть ещё одна, дополнительная, которой нет больше ни у кого. Суд может устроить волокиту.
И все.
Показания свидетелей устаревают быстрей, чем отцветают хризантемы. Через пять лет показания свидетеля - соседа не имеют никакой ценности, или имеют, но относительную, тогда как спустя месяц это - сверхточный инструмент.
Перебрав все возможные варианты, Зайцев обратил внимание высокого суда на то, что вовсе не уверен в том, что в "запорожце", принадлежавшем жене Фокина, обнаружены трупы Фокина и Владышевского.
Вопрос этот возник не вчера. И даже если не принимать во внимание всю совокупность сообщенных Зайцевым сведений, у суда есть возможность установить со всей непреложностью, чьи трупы были извлечены из сгоревшего "запорожца".
По какой причине суд не вынес постановление о проведении экспертизы методом генной дактилоскопии? Ведь известно, что ответ может быть получен однозначный.
Или ответ интересует только представителей потерпевших?
Воробышек, сын волка
Каждый апрель бывает один раз в жизни. Природа тоненькой кисточкой рисует влажные стволы уставших от зимы деревьев, пухлые почки, первый дождик и что-то еще, чему нет названия. Малыши стайками сидят на корточках, пробуют цветные мелки. А Костя лежит под землей, и там, внутри, нет никакого апреля. Там вообще ничего нет, а его душа, маленькая и беспомощная, как синичка, никак не может найти, где согреться.
Дома?
Нет, там ей места нет, ведь убили Костю дома.
А больше деваться некуда. Косте было четыре года, и весь мир умещался в комнате, где мама кормила его кашей и где лежал его самолет. Тот самый.
Костю убил папа.
Убил 14 апреля 1993 года.
Прошел год. Время от времени папа плачет, страшно вспоминать, да и не все он помнит. А подсказать некому, в комнате, кроме них с Костей, был только ещё один ребенок.
Павлова Николая Алексеевича, 1959 года рождения, до ареста проживавшего в Истре, я никогда не видела. Говорят, он невысокого роста и могучей силой Бог не наградил. Родился он, кстати, 1 января, судьба преподнесла его родителям в качестве лучшего из новогодних подарков. Но подарок не приняли. По свидетельству очевидцев, сестер, матери, отец нещадно его бил. Бил и в детстве, и в отрочестве, за что - не знаю, но это и неважно.