Боль

Шматченко Мария

На самом деле Адриан соврал, чтобы хозяйка не подумала, что он жалуется. Но женщина не поверила и уточнила, точно ли.

— Точно, — заверил её юноша и невольно улыбнулся.

Констанция взглянула на красивого доброго невольника и подумала, как хорошо, что спасла его от столба. Она радовалась, что отца Адриана все ещё не было, ведь так он не отнимет у неё общество и внимание своего сына, но леди просто не знала, а… Даррен уже вернулся на ранчо.

Мужчина не пошёл домой, а сел на скамейку в розовом саду. То, что сегодня произошло, протрясло его, и он сам удивлялся,

почему до такой степени, ведь подобное в последнее время происходило чуть ли не каждый день. Хозяин ударил Адриана и ударил не за что, просто так. А он, Даррен, не может заступиться за собственное дитя. «Он — мой раб, а потом уж твой сын!».

Даррен очень любил своего Адриана. Он никогда в жизни не то, чтобы руку поднять, а даже пальцем не тронул мальчика. И тут неожиданно появляется кто-то, кто без зазрения совести давай его лупить просто так, не за что, по сути, только потому что ему хочется! И это совершенно нормально!

— Все эти восемнадцать лет… — прошептал Даррен. — С какой стати ты решил, что имеешь на это полное право? Только потому, что он — раб?

Глава 8. Большой дом на окраине ранчо

— Я люблю тебя, принцесса!

— Я тоже тебя люблю…

— Что же нас ждёт дальше?

Девушка ничего не ответила — комок застрял в горле. Юноша обнял её, крепко прижав к себе, будто бы боясь потерять… Они были одни во всём белом свете… Нет, одни против всего света…

Стоял полдень. Джеральд вернулся домой к обеду. Утром он ездил к Гарри, чтобы сказать, что рабыню покупать не будет. Но чего ему хотелось добиться этой свадьбой? Устроить семейную жизнь рабу? Нет, совсем, нет. Господин хотел показать Даррену, что Адриан — его собственность в первую очередь, а уж потом чей-то там сын. Чей-то там сын… Почему даже у этого жалкого невольника он есть? А у него, Джеральда, ни одного родного ребёнка. Зависть? Наверное. Злоба? Да. Непонятная злоба.

Хозяин вошёл в гостиную, где нашёл жену.

— Представляешь, зашёл сегодня в контору. Меня навестила леди Грейс, сестра проходимца Чарльза.

— Проходимца Чарльза?

— Ну, да. Тот самый, с которым мы уже давно поругались. Потом, вроде как, со временем всё улеглось, но у нас до сих пор натянутые отношения… Он отец моего покойного друга и приятель моего папаши.

— А, помню, конечно! И что надо было леди Грейс? Это та самая дама, которая приходила с девочкой Рози?

— Да-да, та самая! И дело всё в этой Рози! Ты представляешь, она просит деда Чарли попросить у нас с тобой поиграть… Знаешь что?

— Что? — изумилась Конни.

— Адриана!

— Адриана?! — ещё больше удивилась она. — Боже ты мой, на кой чёрт он ей сдался?!

— Понравился, видишь ли. Ох, уж эта малышка! — рассмеялся Джеральд. — Густаво, её отец, был намного младше меня, чуть старше нашего Фила, чуть младше Томаса, но мы с ним стали хорошими, близкими друзьями. Бедняжка! Его карета сорвалась в пропасть, и все погибли. Рози осталась сироткой. Как ты думаешь, в память о бедном Густаво мог ли я отказать его дочери в этой её странной просьбе?

— Ты

вежливо отказался?

— Нет, я согласился. Она попросила деда «пригласить Адриана в гости», так что через пять дней поедет. Чарльз лично за ним приедет и обратно привезёт.

— Да? А ты не подумал, что Рози будет его потом выманивать навсегда?

— Нет, не будет. Я предупредил, что не продам ни за какие деньги!

— Ты его то чуть не женил на ком-то, кого он даже никогда не видел, то с проституткой чуть спать не заставил, то лупишь как сидровую козу… Почему не продашь его? Целые состояния предлагают за него! Неужели ни разу не было соблазна уступить?

— Ни разу! Никогда его не продам! Он, как и любая вещь в доме. Почему не просят продать, скажем, эту вазу? Если мне нравится наш, например, комод, почему я должен его продавать? А этот раб ничем от комода не отличается — такая же вещь.

— Ну, как знаешь! Мы с девочками тоже через пять дней поедим к Эвелине и Мартину, а потом к нам вернёмся!

— Хорошо, конечно, дорогая! Ладно, у меня кое-какое дело есть.

Адриан, сидя на коленях, подрезал засохшие листики у низких розочек. Тут к нему подбежала Геральдина, в руках она держала флоксу. Девушка легла прямо на траву рядом с молодым садовником.

— Привет! — улыбнулась она.

— Добрый день, госпожа!

Геральдина флоксой потрогала его по рукам, мешая работать, дразня его, будто бы заигрывая.

— Ты не женишься, оказывается.

— Не женюсь.

— А ты рад, что господин передумал?

— Мне положено выполнять всё, что приказано, а ни задаваться вопросами… Если хозяин передумал, значит, передумал. Какое моё дело?

Она засмеялась, игриво мешая ему работать.

— Адриан! — крикнул хозяин, лёгок на помине. — Иди сюда, скотина такая!

Молодой раб послушно встал и подошёл.

— Да, мой господин.

Отец ласково, но чуть с укоризной улыбнулся дочери, мягко делая замечания, чтобы та поднялась с земли. А Адриану сказал:

— Пойдём. Ты мне нужен.

Голос его прозвучал строго, но господин, уходя, ласково попрощался с дочкой. Она улыбнулась им вслед и помахала отцу рукой.

Джеральд привёл невольника через огороды на самую окраину ранчо. Там перед большим домом на пустыре рубили мясо два грубых, твердолобых брата-амбала, которых юноша никогда прежде не видел, но слышал от прислуги, что появились какие-то новые работники. Говорят, они недавно вернулись с каторги, и господин нанял их специально для того, чтобы наказывать рабов.

— Берти, Ларри! — позвал их хозяин, и те обернулись. — Я вам тут привёл… Не посидите, пока я занят? Ему нельзя сейчас показываться в доме.

— Посидим-посидим! — рассмеялся Берти.

— Ух, ты какая красотка! — подхватил Ларри.

— Тот самый Адриан, — сказал Джерри.

На вопрос работников, что делать с рабом, хозяин ответил, что только посадить пока не цепь.

— Я за ним сам приду. Никого посылать не буду. Если кто придёт, гоните в шею — это, значит, освободитель выискался. Папаша если его нарисуется на горизонте, тоже гоните.