Богохульство
Шрифт:
– Клянусь, возникла дыра! – воскликнула Чен.
На экране, отображавшем в реальном времени ход работы, проносились, точно поезд-экспресс, символы и цифры. С самого большого верхнего монитора исчез дрожащий цветок, полностью поглощенный чернотой. Внезапно во мраке возникло призрачное движение, напоминавшее парящую в ночи летучую мышь. Долби в изумлении уставился на экран.
– Черт! Грегори, да скиньте же мощность! – закричала Мерсер.
– «Изабелла» не принимать информацию! – объявил Волконский. – Выходить из-под
– Попробуй удержать ее хотя бы на минутку, – велел Хазелиус. – Сейчас мы что-нибудь придумаем.
– Ушла! – воскликнул русский, резко поднимая руки и откидываясь на спинку стула с выражением полной растерянности на узком лице. – Связь с «Изабеллой» больше нет!
– А мои приборы до сих пор показывают, что все в пределах нормы, – сказал Долби. – По-видимому, произошел серьезный сбой в программном обеспечении, только и всего. – Он вновь посмотрел на визуализатор. В черноте возникало новое изображение. Настолько необыкновенно прекрасное, что в первые мгновения было невозможно трезво раздумывать, что это. Долби огляделся по сторонам. На экран больше никто не смотрел – все изучали приборные панели и компьютерные мониторы. – Эй! Взгляните… Кто-нибудь понимает, что происходит? – спросил он.
Ответа не последовало. Все были слишком заняты своими делами. Диковинное пение не смолкало.
– Послушайте, я ведь всего-навсего инженер, – сказал Долби. – Объясните же мне, гении-теоретики, что это такое? Алан… по-твоему, это в порядке вещей?
Алан Эдельштайн поднял глаза и рассеянно взглянул на большой экран.
– Всего лишь случайные данные, – пробормотал он.
– Случайные? Что ты имеешь в виду? Изображение обретает какую-то форму!
– Компьютеры вышли из строя. Конечно, это случайные данные, что же еще?
– Я бы в жизни не назвал это случайностью. – Долби впился в изображение взглядом. – Оно двигается. Там что-то есть, клянусь. Почти живое… Такое чувство, что ему вздумалось выпрыгнуть. Грегори, взгляни!
Хазелиус посмотрел на экран и на миг замер в изумлении.
– Рей? Что это с визуализатором?
– Понятия не имею. Послушайте, а мне поступает совершенно упорядоченный поток данных от детекторов. По-моему, «Изабелла» работает вполне нормально.
– Что означает картинка на экране?
Чен взглянула на большой монитор, и ее глаза расширились.
– Боже… Не знаю.
– Оно движется, – произнес Долби. – И как будто… приближается.
Детекторы продолжали петь.
– Рей, да это же пустая информация, – сказал Эдельштайн. – Компьютеры накрылись… Зачем обращать на это столько внимания?
– Это не бессмыслица, – пробормотал Хазелиус, не сводя с монитора глаз. – Майкл, а ты что думаешь?
Специалист по частицам смотрел на визуализатор будто околдованный.
– Ничего не понимаю… Ни цвета, ни формы не соответствуют энергии частиц, зарядам или классам… Такое впечатление,
– Говорю же, – воскликнул Долби, – оно движется и вот-вот выйдет! Похоже на… Господи! – Он сильно зажмурился, будто от приступа дикой боли. А когда открыл глаза, на экране, постепенно увеличиваясь в размерах, продолжало что-то двигаться.
– Выключите! Выключите «Изабеллу»! – заорала Мерсер.
Монитор вдруг изрезали помехи. Мгновение спустя он погас.
– Что за чертовщина? – закричала Чен, принимаясь неистово бегать пальцами по клавиатуре. – У меня исчезли все набранные данные!
Посередине большого экрана внезапно высветилось два слова. Вся команда ученых затаила дыхание. Стих даже голос Волконского. Замерло все вокруг.
Волконский вдруг разразился отчаянно-напряженным и надрывно-истерическим смехом.
– Сукин ты сын! – взревел Долби, охваченный приступом ярости. – Это все твои штучки! Ты все подстроил? Ты?
Волконский закрутил головой, тряся жирными волосами.
– По-твоему, это смешно? – прогремел Долби, сжимая кулаки и делая шаг в сторону программиста. – Сорвал эксперимент, в который вбухали сорок миллиардов долларов, и заходишься от хохота?
– Ничего я не срывать, – огрызнулся Волконский, вытирая рот рукой. – Иди к черту!
Долби обвел взглядом всю группу.
– Кто это сделал? Кто выкинул это идиотский фокус? – Он снова посмотрел на монитор и, сотрясаясь от бешенства, громко прочел, будто выплюнул, возникшие на нем слова: – «Доброго здоровья!» – Он повернулся к коллегам: – Узнаю, чьих рук это дело, – убью!
Глава 2
Уайман Форд внимательно рассматривал кабинет доктора Стэнтона Локвуда III, научного консультанта при администрации президента США, расположенный на Семнадцатой улице. Проработав в Вашингтоне много лет, Форд знал по опыту: подобные офисы – отражение того, какими их хозяева стремятся быть в глазах общественности. Но прячутся в этих кабинетах и некие тайны, что свидетельствуют об истинной сути их обитателей. Подобную тайну Форд и хотел обнаружить.
Стиль, в котором был оформлен офис Локвуда, Форд называл «вашингтонский политический воротила», сокращенно – ВПВ. Куда ни глянь, всюду красовался антиквариат высшего качества, начиная с огромного письменного стола Второй империи, размером с «хаммер», и заканчивая французскими каминными часами с позолотой и неброской расцветки султанабадским ковром на полу. Любой элемент здешней обстановки, вне всякого сомнения, стоил целое состояние. Одна из стен, как и полагается, пестрела дипломами в рамках, наградами и фотографиями, на которых обитатель кабинета был изображен с президентами, послами и членами правительства.