Богоборцы 4

Шапочкин Александр Игоревич

— Ладно, не ной, — отмахнулся я, поглаживая нашу Зорьку по голове. — Лучше скажи, что с твоими делать. Оставить без присмотра я их не могу. Взять с собой — тоже. Ладно там овинник ещё, ему можно место найти, но остальных куда? Даже если дачу взять в какой деревне поблизости, это тоже не выход. Если бы кто сюда поселился сразу, со своим домовым, проблем бы не было. Но мы только на продажу дом выставили. Короче, куда ни кинь, всюду клин.

— Охохонюшки, беда-происшествие, — пуще прежнего закручинился Балашка. — Делать-то шо неведомо…

— Хорош причитать, — поморщился я. — Время

ещё есть. Пройдусь по деревне, гляну, может, возьмёт на попечение кто из твоих… коллег. Или… кто это там шуршит? Сам выйдешь, или мне за шкирку вытащить?

— Эва каку силищу ты набрал, волхв, раньше Хозяина меня заметил, — в тени угла сверкнули два круглых зелёных глаза, а затем показалась сама кошка с Адрияном, её оседлавшим. — Так и пышет от тебя, как от печи раскалённой. Да духом звериным несёт.

— Ты чаво тут удумал?! — мгновенно ощетинился Балашка. — Чаво надобно?! Тут мои владения! Драться хочешь?!!

— А хто это базлает?! — тут же набычился Адриян, который не привык, чтобы с ним так разговаривали, а кошка, выгнув спину, зашипела, сверкая зелёными глазами.

— А ну цыц, горячие финские парни! — Я слегка повысил голос. — Адриян, ты ничего не попутал? Или я для тебя тоже не авторитет? Так могу вправить мозги, а то от старости заплесневели, поди.

— Прощеньица, значит, просим, — мгновенно понял, что я не шучу, старый домовой. — Привычка, что б её. Так-то в деревне мне никто не перечит…

— Это мне никто не перечит, — продолжил я давить. — А вы здесь живёте, только потому что полезны людям и моей милостью. Запомни это, а лучше заруби на носу. Я не фанатик и всех подряд резать не собираюсь, но, если что, не остановлюсь, пока в округе ни одного духа не останется.

— Твоя воля, — поклонился мне Адриян. — Как скажешь, волхве. Под твоей рукой ходим, по твоей воле живём.

— Смотри мне, — я выдохнул, успокаиваясь. — Ты за какой надобностью вообще пришёл? Просто так, или дело есть?

— Ох, голова моя седая, — завздыхал домовой. — Дык по делу я! Напужал ты меня, волхве, всё из головы разом вылетело. Вы же съезжать собираетесь? И Балашку, поди, с собой забираешь?

— Да уж не брошу, — усмехнулся я, а мой домовёнок приосанился, мол, гляди, какой у меня хозяин. — Ты говори, чего хотел-то, а то некогда мне. Собираться надо, да вон хозяйство пристроить.

— Так а я о чём! — тут же взбодрился Адриян. — Ты, волхве, человек занятой. Всё по большим городам разъезжаешь, с сильными противниками в чистом поле переведываешься да богинь полоняешь. Оно понятно, наши края-то для тебя маловаты будут. А мои хозяева люди простые, к землице тянутся.

— Короче, Склифосовский, — поморщился я. — Ермаковы дом купить, что ли, хотят? Так чего сами не пришли?

— Дак ты цену, поди, заломишь сразу-то, — хитро прищурился домовой, — а мы люди небогатые, с земли живём…

— Так и шо, вам задарма всё отдать?! — тут же взвился с места Балашка. — Небогатые оне, ты гляди! А кто по зиме машину новую взял?

— Да где она новая, — отмахнулся Адриян. — Без пробега по СНГ, да и то умельцы счётчик скрутили. А тут из городу Егор Егорыч возвращается, внук, стал быть, старшой. Отучился, на родину потянуло. Жить где-то надо, невесту куда

привести. А откель деньги у студента? Вот хозяин и думал, пусть постоит дом, авось, ты скинешь чутка.

— А ты, значит, не хочешь ждать? — я хитро прищурился. — Против хозяина идёшь.

— Типун тебе на язык, — сплюнул на пол дед-домовой. — Такое ляпнуть. Супротив хозяина… срамота! Ты хоть волхв, но за языком следить надыть!

— Ага, поучи меня, — я рассмеялся. — Ладно, не против, но его идея тебе не нравится, и ты решил в обход его со мной сторговаться, так?

— А что делать?! — вдруг разгорячился Адриян. — Ты уедешь, Балашку своёго заберёшь, а дворовые на кого останутся? Я тожа не всесильный. Меня и сейчас жжёт, как кипятком, чужая землица, а ну как тута Хозяина вопче не будет? Чаво начнётся? Приедет Егорка, купит дом, а вместо него развалюха ужо. Или, упаси мать-земля, кубло какое? Тута лучше переплатить, да сразу на хозяйство встать. Али я неправ?

— Ох и хитрый ты, дед, — вот теперь до меня дошёл замысел домового. — Как вывернул. Теперь мне дорого просить за дом совесть не позволит, так? Вот ведь жук!

— Это чаво, он тута специально распинался, шобы, значица, цену скостить? — до Балашки дошло не сразу, но, как мой домовёнок въехал в суть, сразу принялся наливаться дурной кровью. — Ах ты паскуда…

— Цыц! — я прикрикнул на него, не давая разгореться драке. — Он всё верно сказал, хоть и схитрил. Да и нет резона мне цену ломить. Выиграю копейки, проиграю больше. Дома дед Егор? Зайду через час к нему, потолкуем.

— От благодарствую, — аж расцвёл Адриян, доставая из-за пазухи платок и разворачивая завёрнутую в него косицу-оберег. — Только ты, волхве, не думай, я не барыга какой. Раз ты к нам с понятием, так и мы к тебе тожа. Прими, не побрезгуй. Сам плёл, сам наговаривал. И на быструю воду, и на огонь летучий, и на людей с чёрною душой, да на нож вострый. Три луны сменилось, пока сделал.

— Благодарю, приму с удовольствием, — я прищурился, разглядывая исходящую белёсым дымом косицу. — Сильная вещь. Считай, скидку ты своим хозяевам хорошую выбил. Корову в подарок отдам, Зорька у нас ухоженная, молока много даёт. Но, как уедем, двор на тебе. Приглядишь, пока Егор не въедет.

— Само собой, волхве, — серьёзно кивнул Адриян. — И ты, Балашка, лихом не поминай. Молодой ты ишшо, но разумный, о своём печёшься. Береги волхва сваво. Многое ему предстоит. Пойду я, а то сил почти не осталось. Даст мать-земля, свидимся, а нет, значит, так и надо было.

Кошка с домовым скрылась во тьме, а я остался, сжимая оберег в руках. Казалось бы, нужно радоваться, что проблема решилась фактически сама собой, но мне, наоборот, было грустно. Ведь это означало, что я последний день нахожусь в доме, в котором вырос. Теперь я лучше понимал маму и её попытки забрать вообще всё, даже то, что давно пора выкинуть. Просто это была память. О людях, о прошедших годах. О счастливых и не очень моментах. Одни фотографии не в силах это передать. Заставить помнить то, откуда всё начиналось. Свои корни. Свой род. Свой Дом… я усмехнулся. Плевать, что скажут другие. У меня уже есть свой Дом. И я готов его защищать, даже если мне придётся кого-то убить.