Богиня Модильяни

Грановская Евгения

– Анна, я все знаю.

Ахматова отпила кофе и прищурила серые глаза.

– Что? О чем вы?

– Знаю про вас и этого художника.

В спокойном, надменном лице Ахматовой не дрогнул ни один нерв.

– Андрей Иванович, – медленно и четко проговорила она, – а вам не кажется, что вы суете нос не в свои дела?

Линьков усмехнулся:

– Вы правы, это не мои дела. Но что, если я… – Тут он запнулся.

– Договаривайте, – проговорила Ахматова.

– Я к тому, что Николай Степанович –

мой друг. И долг дружбы требует от меня… – Он вновь запнулся.

– Чего от вас требует долг дружбы? – уточнила Анна снисходительным голосом, каким графиня общается со своим приказчиком.

Под ее холодным взглядом Линьков слегка поежился.

– Он требует от меня… искренности, – выдавил он не без усилия.

– Вы подразумеваете под искренностью доносительство? – все тем же убийственно спокойным голосом поинтересовалась Ахматова.

Поручик побагровел.

– Анна Андреевна… – выговорил он, невольно сжимая руки в кулаки. – Анна, я, кажется, не давал вам повода для подобных обвинений.

– В таком случае я вас неправильно поняла и прошу у вас прощения. Мне показалось, что вы собираетесь донести моему мужу о моих отношениях с мсье Модильяни. – Ахматова вежливо улыбнулась. – Иногда мне в голову приходят дикие мысли. Еще раз извините.

Линьков сидел перед ней с хмурым и растерянным видом. На его смазливом лице отражалась целая гамма противоречивых ощущений. Анна Андреевна поставила на стол чашку и поднялась со стула.

– Теперь я должна идти. Прощайте.

У Линькова дернулась щека.

– Мы еще увидимся? – хрипло спросил он.

Анна задумчиво посмотрела куда-то мимо него и медленно покачала головой:

– Не думаю.

Она повернулась, чтобы идти.

– Подождите! – окликнул ее Линьков.

Анна остановилась и, обернувшись, посмотрела в глаза Линькову так спокойно, что ему стало не по себе.

– Что?

Линьков сделал над собой усилие, улыбнулся и сказал:

– Я хотел сказать, что вы правильно меня поняли. – Тут бывший поручик попытался улыбнуться, но вместо улыбки у него получился отвратительный звериный оскал. – Я обязан рассказать все вашему мужу.

Она несколько секунд смотрела на него в задумчивости, как энтомолог смотрит на пойманное насекомое, пытаясь отыскать для него место в устоявшейся зоологической классификации.

– Странный вы человек, Линьков, – сказала она наконец. – Что бы вы ни задумали, я не в силах вам помешать. Поступайте так, как от вас требует долг дружбы.

Она вновь хотела идти, но Линьков схватил ее за руку холодными, влажными пальцами.

– Анна!

Женщина взглянула сперва на его пальцы, дождалась, пока они разожмутся, и лишь затем удостоила взглядом самого Линькова.

– Да что с вами такое, господин Линьков? – сухо проговорила

она.

– Анна Андреевна, я… – Он быстро облизнул пересохшие губы. – Я ничего не скажу вашему мужу! Но при одном условии!

Анна холодно усмехнулась:

– О каком условии идет речь?

– Я хочу, чтобы вы провели со мной ночь, – выпалил Линьков и сам испугался сказанных слов.

Некоторое время Анна в упор разглядывала его, без особого, впрочем, интереса, затем пожала плечами и обронила:

– Знаете… Вы казались мне умнее.

– Одну только ночь! – дрожащим голосом проговорил Линьков. – Умоляю!

Линьков был бледен. На лбу у него выступили бисеринки пота. И вдруг он заговорил быстро, взволнованно, глотая окончания слов:

– Анна, неужели какой-то нищий художник имеет на это больше прав, чем я? Там, в Африке, я спас жизнь вашему мужу. Я вытащил его из лап свирепого льва! Я сделал много добрых дел. Я… Я воевал за Россию!

– И теперь, в качестве платы за доблесть, вы хотите получить в награду мое тело?

По лицу Линькова – красному, потному – пробежала мучительная судорога.

– Вы все не так поняли, – глухо проговорил он.

– Напротив, – спокойно сказала Анна, – я отлично вас поняла. И знаете что… – Она смертельно побледнела, но в лице не дрогнул ни один нерв. – Пожалуй, я приму ваше предложение.

Линьков оцепенел.

– Что? – едва справляясь со звуками, пробормотал он.

– Я согласна, – просто сказала Ахматова.

– Это правда?

Она кивнула:

– Да.

Линьков вновь схватил ее руку и принялся покрывать пальцы поцелуями. Анна задумчиво смотрела на его лысоватый затылок.

– Но у меня будет одно условие, – сказала она.

– Хоть тысяча! – воскликнул Линьков, продолжая целовать бледную, мягкую руку. – Я готов на все!

– Модильяни сказал, что я напоминаю ему египетскую императрицу. Как вы думаете, он прав?

– Прав! Тысячу раз прав! Вы лучше всех императриц мира!

Анна усмехнулась и продолжила:

– Говорят, царица Клеопатра была так красива, что мужчины готовы были пойти ради нее на смерть. Вы думаете, я тоже могу требовать от своих мужчин подобных жертв?

– Вы можете требовать все, что захотите! – захлебываясь от восторга, проговорил Линьков, елозя мокрыми губами по ладони Анны.

Ахматова вырвала руку.

– В таком случае я требую от вас такой же платы, какую требовала от мужчин Клеопатра! – холодно и яростно проговорила она. – Я проведу с вами два часа наедине и выполню любое ваше желание, каким бы омерзительным оно мне ни показалось. Но затем… Утром вы расплатитесь за это собственной жизнью.

Линьков выкатил на Анну покрасневшие глаза. На губах его появилась неуверенная улыбка.