Богиня мести
Шрифт:
— А члены семьи?
— Они не признавали покойную.
— Как это?
— Это версия Расколя. Цыгане — патологические лгуны, но то, что он говорит, вполне совпадает с рассказами Йозефа об их нравах.
— И какие у них нравы?
— Честь семьи для них превыше всего. Потому-то она и стала отверженной. Если верить Расколю, то в четырнадцать лет она в Испании вышла замуж за грекоговорящего цыгана-гринго, однако в день свадьбы сбежала с гадзо.
— Гадзо?
— Не цыганом. С моряком-датчанином. Сделала самое худшее, что могла. Покрыла позором всю семью.
— Хм. —
Иварссон отмахнулся от воображаемого табачного дыма:
— Мы с ним немного потолковали. Я бы назвал это разведкой боем. Время предметных бесед настанет, когда будет выполнена наша часть договора — то есть после того, как он побывает на этих похоронах.
— Значит, пока что он не многое рассказал?
— Ничего из того, что было бы полезно для следствия. Однако мы, по-видимому, нашли верный тон.
— Настолько верный, что, как я вижу, полиция даже помогает ему нести гроб родственницы?
— Это пастор попросил, не могли бы Ли или я помочь донести гроб, — народу не хватало. Что тут поделаешь, раз уж мы все равно здесь — ведь надо было кому-то присмотреть за ним. Мы и сейчас этим занимаемся, я имею в виду, присматриваем.
Взглянув на яркое осеннее солнце, Харри крепко зажмурился.
Иварссон обернулся к нему:
— Чтобы расставить все точки над i, Холе: до тех пор пока мы не закончим с Расколем, никто не получит к нему доступа. Никто. Три года я пытался договориться с человеком, которому известно все. Теперь мне это удалось. И я никому не позволю все испортить, я понятно выражаюсь?
— Слушай-ка, Иварссон, — сказал Харри, снимая с языка табачную крошку, — пока мы с тобой здесь вдвоем, с глазу на глаз, скажи, что, это дело вдруг превратилось в соревнование между нами?
Подставив лицо солнечным лучам, Иварссон громко рассмеялся.
— Знаешь, что бы я сделал на твоем месте? — спросил он, прикрыв глаза.
— И что же? — поинтересовался Харри, когда держать паузу стало совсем невыносимо.
— Я бы отдал костюм в чистку. Ты выглядишь так, будто валялся на свалке. — Он шутливо отсалютовал двумя пальцами. — Желаю удачного дня.
Оставшись на паперти в одиночестве, Харри курил, следя за тем, как наклонившийся белый гроб уплывает все дальше по тротуару.
Увидев входящего в кабинет Харри, Халворсен крутанулся на кресле.
— Здорово, что ты пришел, у меня для тебя хорошие новости. Я… фу ты, черт, как воняет! — Халворсен зажал нос и продолжал гнусавым голосом инспектора рыбнадзора: — Что случилось с твоим костюмом?
— Упал в мусорный контейнер. Какие известия?
— Э-э… ах да. Я считаю, что снимок, скорее всего, сделан в одном из курортных местечек Сёрланна. [19] Я разослал мейлы во все участки Эуст-Агдера, и вскоре мне действительно позвонил один служащий из Рисёра и сказал, что прекрасно знает этот пляж. Но знаешь, что самое интересное?!
19
Южная Норвегия.
— Пока что нет.
— Пляж этот вовсе не в Сёрланне, а на Ларколлене! [20]
Халворсен,
— В фюльке Эстфолл, рядом с Моссом.
— Халворсен, я знаю, где Ларколлен.
— Да, но сам-то этот служащий из…
— Жители Сёрланна иногда тоже проводят отпуск где-нибудь вдали от дома. Ты связался с Ларколленом?
Халворсен молитвенно закатил глаза:
20
Полуостров в Осло-фьорде.
— Да, я дозвонился в кемпинг и еще в два местечка, где сдают домики на лето. И в оба тамошних магазинчика.
— Есть что-нибудь?
— Ага! — Халворсен снова просиял. — Я переслал фотографию по факсу, и оказалось, что владелец одного из магазинчиков прекрасно знает эту женщину. Им принадлежит самый богатый летний дом в тех краях. Владелец магазина сам часто возит им продукты.
— И зовут эту даму?..
— Вигдис Албу.
— Ал… Албу?
— Точно. В Норвегии проживает всего две Вигдис Албу, и одна из них девятьсот девятого года рождения. Другой сорок три года, она проживает в Слемдале по адресу Бьорнетроккет, двенадцать, с Арне Албу. И вот, шеф, — фокус-покус — номер их телефона.
— Не называй меня так, — пробурчал Харри, снимая телефонную трубку.
Халворсен едва не застонал:
— Так ты недоволен? Неужели я опять не угодил?
— Недоволен, но дело не в этом. Шеф — Мёллер, а я никакой не шеф. Усек?
Халворсен хотел было что-то возразить, однако Харри уже предостерегающе поднял руку:
— Фру Албу?
Чтобы выстроить такой дом, как у семьи Албу, потребовалось много денег, времени, места и вкуса. По мнению Харри, весьма дурного вкуса. Выглядело это так, будто архитектор — если, конечно, в этом участвовал архитектор — попытался соединить скромный дачный домик с гасиендой южноамериканского плантатора и фешенебельной виллой в пригороде норвежской столицы — к тому же выкрасив свое творение в розовый цвет. Вступив на подъездную дорожку, ведущую через ухоженный сад с декоративными кустами и маленькой бронзовой статуей пьющего из ручья олененка, Харри почувствовал, что ноги его тонут в мелком гравии. На коньке гаража на две машины красовалась овальная медная табличка, на которой был изображен флаг: золотой треугольник на синем поле.
Из-за дома раздавался громкий собачий лай. Харри поднялся по широкому крыльцу с колоннами и позвонил в дверь, ожидая, что сейчас его встретит чернокожая матрона в белом переднике.
— Привет, — прощебетал нежный голосок той, что отворила дверь. Вигдис Албу выглядела так, будто только что сошла с экрана, где показывали очередной рекламный ролик о пользе фитнеса, — нечто подобное Харри случалось наблюдать по телевизору, возвращаясь домой далеко за полночь. Она обладала типичной белозубой улыбкой, обесцвеченными волосами куклы Барби и крепким, тренированным телом представительницы высшего общества, упакованным в тесное эластичное трико и коротенький топик. Грудь же если и была искусственной, то владелице ее явно хватило разума, чтобы не переборщить с размером.