Боги ждут жертв
Шрифт:
По приказанию Экоамака отряд остановился на небольшой площади; тюки были сложены на землю, а один воин, после шепотом сказанных купцом нескольких слов, куда-то быстро убежал. Носильщики могли отдыхать, но, взволнованные видом могучего храма и предвкушением обещанной свободы, они столпились и негромко переговаривались. Ах-Мис очень горевал о предстоящей разлуке, а Шбаламке снова уверял, что не забудет его и при первой же возможности выкупит.
Экоамак спустился с носилок, подошел не спеша к носильщикам, приветливо улыбнулся.
– Как вам нравится наш Тикаль, юноши? Не забудьте, что
– Владыка, когда же ты отпустишь нас? – спросил, волнуясь, Ах-Кукум. – Мы уже в Тикале, и ты обещал…
– Я помню свои слова, – прервал его Экоамак. – Сейчас мы сдадим доставленные товары, и тогда я позабочусь о вас. Неужели у тебя недостанет терпения еще на час?
Послышался глухой топот. Все обернулись на звуки. На площадь вступал большой отряд: впереди шли рабы, сзади – воины. Экоамак быстро, пожалуй, слишком быстро отступил назад, ближе к носилкам. Подошедшие рабы принялись с привычной сноровкой грузить друг на друга тюки и уносить их; за каждым рабом следовал воин. Через несколько минут весь сложенный на площади груз растаял. Оставшиеся около полутора десятков воинов оцепили недоумевающих носильщиков и начали их теснить, понукая идти. Только теперь юноши поняли, что случилось. Взбешенный Укан крикнул Экоамаку:
– Подлая ящерица! Зачем же ты обманул нас?
Презрительно усмехаясь, Экоамак, уже взобравшийся на носилки, ответил:
– Раб несет только одну ношу, а человек, стремящийся к свободе, понесет все три! Поработайте же во славу нашего владыки, рабы, за вас уплачено сполна!
Хун-Ахау с искаженным лицом молча рванулся к нему, но два дюжих воина, мгновенно взявшись за руки, отбросили его назад с такой силой, что юноша упал на землю. Когда он снова поднялся, носилки с Экоамаком были уже далеко.
Воины, грубо подталкивая пленников тупыми концами копий, отвели их в большую хижину, стоявшую на одном из углов площади, и, связав им руки и ноги, побросали на землю и удалились. Каждый заключенный призывал на голову Экоамака всевозможные болезни, искренне считая его виновником всех бед. Укан без устали выкрикивал имена своих прежних товарищей: ему казалось, что они находятся где-то здесь и придут к нему на помощь. Старший из жителей Города зеленого потока громко возмущался тем, что он, невиновный, попал в мятежники, он хотел работать, а не бунтовать. Ах-Кукум в ярости сжал зубы. Связанное тело до боли напряглось. Перед глазами мелькали картины расправы с предателем Экоамаком. Ах-Мис и Хун-Ахау молчали.
Через час в хижину вошел надсмотрщик – здоровенный детина, почти равный по росту и силе Ах-Мису. Отложив в сторону плеть, в конец которой для тяжести был вплетен камешек, он внимательно исследовал веревки, опутывавшие узников. Удостоверившись в их прочности и надежности узлов, надсмотрщик выпрямился и громким голосом приказал пленникам замолчать.
После нескольких безуспешных попыток водворить тишину, он начал, не разбирая, хлестать плетью направо и налево. Сильный удар глубоко рассек левую щеку Шбаламке, другой – разорвал заживавшую рану на плече Укана. Увидев это, Ах-Мис разъярился и, извиваясь как змея, пополз к обидчику, а Ах-Кукум, около лица которого стоял надсмотрщик, вцепился зубами
– Пока не станете смирными, не получите ни пищи, ни воды!
Надсмотрщик ушел, а через несколько минут около входа мерно зашагал воин, поставленный на стражу. Медленно тянулось время; косые лучи заходящего солнца заглянули с площади в двери, поползли по скорченным фигурам, валявшимся на земле. Все молчали: говорить было не о чем.
Да, хорошо их встретил Тикаль, в который они упорно стремились так много дней, преодолевая все трудности и опасности! Зачем они безоговорочно поверили хитрому жирному койоту Экоамаку? Пусть их все равно пригнали бы сюда, но пригнали как рабов, силой, они шли бы без надежд и радости, а не рисковали жизнью ради новых богатств их угнетателей!
Стемнело; хотелось есть, ныли связанные руки и ноги. Воин перед входом перестал ходить, присел, устроился поудобнее, прислушался – из хижины не доносилось ни звука – и замурлыкал какую-то песенку. Через пятнадцать минут он уже крепко спал, не выпуская из рук копья.
– Братья, – шепотом позвал Хун-Ахау, – братья!
Так же тихо отозвались Шбаламке, Укан и Ах-Кукум; Ах-Мис молча коснулся плечом его левой ноги в знак, что он тоже слышит.
– Не надо терять головы, – продолжал Хун-Ахау. – Да, нас обманул, подло обманул Экоамак! Но если мы действительно хотим свободы, мы ее должны добиться! А путь к свободе только один – тот, о котором я говорил перед рынком, – ты помнишь, Ах-Кукум?
– Что же это за путь? – спросил Укан.
– Ты с Ах-Мисом узнаешь это позже. А сейчас мы все должны помнить одно: бессмысленно погибнуть – это не выход, это для труса, не умеющего бороться. Мы должны быть очень сильными телом и гневными душой, только тогда мы станем свободными и освободим других!
– Его головой овладели злые демоны, – сказал один житель Города зеленого потока другому. – Сперва он начал разумно, но потом стал обещать свободу другим. Ты же сам раб, Хун-Ахау!
– Только раб и может дать свободу другим, лишь он знает цену свободы, – сказал Хун-Ахау.
– Но Экоамак был рабом, а стал богачом. Неужели ты думаешь, что его освободил такой же раб, как ты?
– А ты продолжаешь верить сказкам Экоамака? – взорвался Укан. – Слушай их больше, только вряд ли он станет теперь тебе их рассказывать.
– Так что же нам делать? – спросил Ах-Мис. – Ты умный, Хун-Ахау, скажи: что нам делать? Я хочу быть свободным, и я хочу есть.
– Мы должны выйти на работу, а там видно будет, – ответил Хун-Ахау.
– Наконец-то он заговорил разумно, – воскликнул житель Города зеленого потока.
Стороживший воин проснулся, поднялся и прикрикнул на них, приказав замолчать. Через несколько минут к нему подошел другой, назначенный на смену. После пары слов сдавший дежурство ушел, а сменивший его вытащил засохшую лепешку и принялся ее грызть. Хруст пищи на крепких молодых зубах воина возбудил у узников еще больший аппетит.
– Бог первого часа ночи уже уселся на свой трон, и до завтра нам придется поголодать, – прошептал Укан. Ему никто не ответил. Было ясно, что надсмотрщик решил выполнить свою угрозу.