Боги богов
Шрифт:
Двое подручных Хозяина остались стоять возле умирающего кострища.
— Есть хочу, — без энтузиазма сообщил Хохотун.
— Пойдем со мной, — ответил Быстроумный. — Я дам тебе мясо носорога.
— Не хочу мясо носорога, — сказал Хохотун и быстрым ударом ноги раздавил жука-говноеда. — Хочу яйца кашляющей птицы. И сок тыквы. Прошлогодний.
— У меня нет яиц кашляющей птицы, — сказал Быстроумный, подумал и добавил: — Но я знаю, где они есть. Среди дочерей тна есть одна, по имени Уммо. Она старая, и у нее нет детей. Она плетет ремни и меняет их на яйца кашляющей птицы. Пойдем к ней. Я ударю ее палкой, и она отдаст нам всё, что имеет.
— Нет, — сказал Хохотун. —
И начальник стражи Хозяина Огня ушел в темноту, а его приятель обтер пот с лица и плеч, вздохнул и сел на утоптанную землю, а потом и лег.
Спустя минуту он уже храпел.
Марат попытался выяснить, о чем говорят у семейных костров, — ничего интересного не услышал. Только однажды донеслась реплика молодой самки из рода пчо: ее дети, мальчик и девочка, не хотели есть пресное мясо, а хотели соленое, и женщина, успокаивая детей, сказала, что скоро Хозяин Огня принесет из-за гор много горькой пыли и ее хватит на всех. В других местах говорили только на бытовые темы. Почти все дети и взрослые мужчины уже спали; женщины прибирались, упорядочивали элементарный скарб. Матери родов находились в чувствилищах и тихо общались с духами, их бессвязные протомолитвы, где отдельные слова растворялись в длинных стонах и бесконечно тянулось низкое горловое «и-и-и», привели Марата в уныние. Пройдет две или три тысячи лет, подумал он, из этих реликтовых камланий родятся сложные, разветвленные культы, с возжиганием благовоний, с жертвоприношениями, с особым сложным языком, понятным только для посвященных. А пока — вот: то ли плач, то ли гимн, то ли просто угрюмый восторг по причине того, что высшая сила обнаружена.
Только мать рода ндубо, помилованная преступница, не молилась, а сидела молча, недвижно, подобрав под себя ноги, и удары ее сердца были слабыми и редкими.
Марат выключил технику и по привычке проверил напряжение. В принципе, сканер можно активировать каждый вечер. Допустим, в начале ночи, на полчаса. Тогда есть шанс прослыть не только Хозяином Огня, но и Хозяином Тайн. Повелевать огнем — это очень страшно, тут не о чем спорить, но всезнание, умение слышать любое сказанное слово — еще страшнее. Заговоры будут пресекаться в зародыше. Правда, через год аккумуляторы разрядятся, капсула истечет желчью и навеки издохнет, Жилец останется без медицинской помощи, и двое пришельцев останутся один на один с Золотой Планетой, защищенные только своими знаниями. И еще — пистолетиком с наполовину пустой обоймой.
Марат горько усмехнулся. Знания — это хорошо. Но их багаж — даже увесистый — не слишком успокаивает. А вот пистолет — да, это лучшее в мире снадобье для лечения расшатанных нервов. И когда кладешь его под подушку, он действует как идеальное снотворное.
Он погладил капсулу по стене. Сегодня Жилец спал во дворце. Долгие годы, проведенные в тюрьмах, сделали его настоящим фанатиком свежего воздуха. Пустая капсула отдыхала — ей, как и Марату, тоже не нравился старый парализованный вор. Но правильно построенный и воспитанный биом скрывает свои эмоции от всех, кроме пилота.
Вышел под темно-пепельное небо — проверить носорогов. А заодно и пленника. Бродяга — настоящий кладезь информации. Его следует допросить подробнейшим образом. Еще лучше оставить в Городе до начала похода через горы: проводник всегда пригодится. Жаль, что капсула умирает. Будь она исправна, Марат снял бы с дикаря мнемограмму и вытащил всё содержимое сознания и подсознания…
Через секунду Хозяин Огня обнаружил, что пленник сбежал.
При свете четырех лун было видно, что сыромятный ремень
Марат рванул из кобуры пистолет, выпустил в небо осветительную ракету. Носороги проснулись и заревели. Несколько полночных дикобразов шустро спаслись в кустарнике. Взмыла из травы летающая змея. Задыхаясь, Марат всмотрелся в гребни холмов, осторожно отступил к стене дома, переключился на стрельбу зажигательными.
Их луки — почти игрушечные. С пятнадцати метров подранить тоненькой стрелкой птицу или ящерицу еще можно, но нанести вред человеку — вряд ли. Правда, дикари мажут наконечники ядом, но организм пилота невосприимчив к инопланетной заразе. Единственный боевой лук находится в собственности Хохотуна, и — да, начальник личной стражи вполне способен одним выстрелом привести жизнь Марата к последнему равновесию. Но Хохотун не может предать. Так сказал Жилец.
Точнее, он сказал не так. Новые слуги никогда не предают, предают старые, самые верные и надежные. Так он сказал.
Зачем им меня убивать? Затем, что я их убивал? Да, убивал. Но загладил вину! Не перед ними — перед Кровью Космоса. В прошлом году от холеры умерли сорок аборигенов, из них половина — дети. В этом году всего шесть смертных случаев. Жуки-говноеды теперь не бегают по Городу, не разносят инфекцию. А деревянная посуда? А перья кашляющей птицы? А дворец? Его строили год, всем миром, и когда построили — сами себе изумились. И один маленький мальчик сказал, протянув руку, что когда он вырастет, он тоже построит себе такой дом. Хороший мальчик, очень умный, с большими мечтательными глазами; в разгар минувшего сезона туманов собака утащила его в яму с водой и едва не убила, Марат лично ампутировал ребенку ногу и спас жизнь…
Он был очень осторожен. Он мог дать им колесо. Порох. Бумагу. Медь и бронзу. Приемы рукопашного боя. Плуг. Антибиотики. Пока он подарил им только сувениры. За что им убивать его?
Из дома донеслись звуки осторожных шагов. Марат включил парализатор и медленно двинулся к проходу. Обездвижу, сказал он себе, а потом устрою дознание. Надо разбудить Жильца, он крупный мастер насчет пыток. От его рассказов о «старых добрых временах» иногда тошнит. Гениальный злодей будет рад выпустить пар. Мучить следует неторопливо, долго, чтобы пытаемый орал на весь Город. Установим всех, и для каждого заговорщика придумаем отдельную казнь.
Прыгнул в темноту прохода и сразу понял, что стрелять нельзя: в доме пахло единственной чистой женщиной Золотой Планеты. Его женой.
— Не убивай меня, Хозяин Огня, — прошептала Ахо.
— Замолчи, — приказал Марат, отступая спиной в угол. — Подойди к очагу и брось в огонь все ветки.
Она повиновалась быстро и бесшумно. В свете желтого пламени стало видно, что в зале нет никого, кроме маленькой девушки, одетой в парадную накидку из радужных перьев.
— Зачем ты отпустила бродягу? Говори, или я убью тебя.
— Так просила мать рода ндубо.
— Я убью тебя, — сказал Марат. — Но сначала я убью мать рода ндубо.
Голос Ахо прошелестел, как утренний ветер в начале сухого сезона.
— Хозяин Огня… Ты не можешь убить мать рода ндубо. Она уже умерла. Она вернулась из твоего дома и сразу съела голубой гриб. Перед смертью она попросила свою дочь сделать так, чтобы бродяга ушел. А ее дочь попросила меня. Нельзя не выполнить последнее желание матери рода… Так всегда было, Хозяин Огня…
— Замолчи, или я убью тебя! Зачем старуха просила помочь бродяге?