Богдадский Вор
Шрифт:
– У Зухры и Фланмы есть знакомые стражники, они отнесут.
Записка Льва на куске белого шёлка сурьмой была предельно короткой: "Я - в гареме". Больше он не уместил - выводить пальцем арабскую вязь вообще чертовски трудно. Девочка с письмом умчалась прочь, при удачном исходе операции клочок ткани непременно должен был попасть в руки башмачника, а уж Ахмед поймёт от кого и найдёт способ предупредить Насреддина. Если, конечно, он уже вернулся от аль-Дюбины. А домулло, соответственно, из одной зависти не даст другу бесследно сгинуть в сладком плену эмирского гарема...
Сам Селим ибн Гарун аль-Рашид в это время со всей свитой, при полном параде, торжественно отпирал двери "женского общежития". На самом-то деле он действительно шёл с праздничным
– О благочестивые дочери мусульман, радуйтесь - ваш муж стоит у входа! Надевайте лучшие одежды, доставайте дорогие украшения, берите индийские благовония, ибо сегодняшней ночью эмир может войти к каждой! Встречайте своего мужа и господина, согласно заповедям Аллаха, с кротостью и благоговением, с любовью и лаской, с уважением и почтением!
Не прошло и десяти минут, как дисциплинированные мусульманские женщины уже стояли в ряд соответственно возрасту и ранжиру. Сначала старшие жёны, потом любимые, затем фаворитки, наложницы, танцовщицы, певицы и просто "девушки приятные повсюду"... Вот где-то среди них и затесалась совершенно новая "жена" почти двухметрового роста, с богатырским разворотом плеч и сорок третьим размером туфелек. Она единственная не склонила головы при виде вошедшего в гарем эмира, а лишь вскинула массивный подбородок, демонстративно скрестив руки на арбузной груди. Оболенский был не очень хороший актёр, хотя... эмир тоже оказался не лучшим театральным критиком. В любом случае его взгляд зажёгся не подозрением, а любопытством...
* * *
Законопослушная девушка всегда рада
помочь главе государства.
Моника Левински.
Одним движением бровей Селим ибн Гарун аль-Рашид дал понять, что все остальные свободны. Внимательные евнухи быстро разогнали недовольно попискивающих женщин по их комнатам. Лев остался один посреди чистого зала, как дуб в грозу. По знаку эмира двое евнухов склонились- перед правителем в подобострастных поклонах.
– Кто эта гордая чинара?
– А... о... уй, наш благородный господин, видимо, совсем забыл эту красавицу...– кое-как промямлил главный "зэвгар" (домашнее сокращение от "заведующий гаремом").– Её прислал халиф самаркандский как знак дружбы и военного союза против неверных. Давно, ещё до Ночи Бесстыжих Шайтанов...
– Вай мэ, действительно забыл...– виновато улыбнулся эмир.– А что она умеет?
– О, всё на свете!– Евнухам было некуда отступать. Признайся они, что впервые видят эту кряжистую дылду, - им бы просто отрубили головы за халатность.– Она танцует, поёт, играет на свирели и знает все тайны возлежания по-самаркандски!
– Как её имя?
– Сию минуту, светлейший...– Завгар бросился к хладнокровно ожидающей девице, едва не падая от усердия и страха.– Как твоё имя, о дочь моего позора?!
– Ну, положим, Фекла...
– Вай дод!... О блистательный эмир, имя твоей новой наложницы
– Шайтан побери этих самаркандцев за такие странные имена...-удивился Селим ибн Гарун аль-Рашид.– Неужели я уже сочетался с ней законным браком?
Евнухи беспомощно уставились на Оболенского. Он кокетливо откинул с плеча россыпь искусственных косичек, приподнял вуаль, подмигнул эмиру и честно признался:
– Нет, дорогой мой, руку и сердце ты мне ещё не предлагал и марш Мендельсона для нас пока не играли.
– Тогда покажи мне своё умение, и я уединюсь с тобой, и случится мне войти в тебя, если ты бусина несверлёная и кобылица другими не...
– Ты меня ещё верблюдицей обзови, ага...– неожиданным басом рявкнула самаркандка.– Войдёт он. как же... Да я сама тебе так войду! Я, между прочим, девушка из приличной семьи и до свадьбы себя лапать не позволю! А приставать к девственницам с такими охренительными предложениями Шариат не позволяет...
Сказать, что эмир малость обалдел, значит не сказать ничего. В идеале Коран дарует женщине с мужчиной равноценные права, но на практике все прекрасно понимают, как далёк идеал от действительности. Впечатлительные евнухи, например, без слов рухнули в обморок, ибо на их глазах было совершено величайшее оскорбление законов Шариата - женщина противоречила мужчине! Причём кому?! И при свидетелях... Лев же без тени смущения шагнул к остолбеневшему эмиру и, ласково потянув его за бородку, интимно предложил:
– Но если хочешь, я для тебя станцую. А может, ещё и спою... Эй, эпилептики, подъём! И усадите куда-нибудь моего сиятельного ухажёра - я плясать буду!
Судя по тому, что завгар с подчиненными не отреагировали, их обморок был предельно искренним. Оболенскому пришлось дважды хлопнуть в ладоши перед носом эмира, прежде чем со второго этажа набежали его любопытствующие подружки и усадили правителя Багдада на гору пуховых подушечек. Они же мгновенно принесли бубен, пару дудочек, а дудар и некое подобие двадцатиструнной арфы - для аккомпанемента. Лев чувствовал себя как Остап Бендер на пике вдохновения, по уши в адреналине, и, не приведи аллах, остановить не вовремя! Дудар он забрал себе, перехватив на манер бас-гитары, и хотя совершенно забыл полный текст песни, но припев исполнили с большим чувством и бешеным энтузиазмом:
Мне другой награды не надо!
Ты один - мой смех и награда!
Быть твоей рабыней я рада,
А другие - кыш, кыш, кыш!!!
Остановившиеся глазки Селима ибн Гаруна аль-Ра-шида быстренько оживились, и даже увлажнились некоей восторженной сентиментальностью. Он явно испытывал большое удовлетворение, глядя, как на повторе припева "самаркандская чинара" перехватила дудар за гриф и размахивала им над головой, "отгоняя" от его царственной особы "ненавистных соперниц". Оболенский действительно разошёлся не на шутку! Его глаза метали молнии, привязанные косы свистели в воздухе, а сам танец всё больше напоминал вдохновенную помесь "казачка" и шаманской пляски. Под конец он ещё рухнул перед повелителем на колени и по-цыгански потряс плечами:
Па-а-целуй меня, ты мне нравишься!
Па-а-целуй меня, не отравишься!
Такого в эмирском дворце не слышали со времён его сдачи в эксплуатацию. Муж и господин попятился задом... Одно дело - намекать даме на возможность более близких отношений и совсем другое - когда дама прёт на тебя, как бронетранспортёр, недвусмысленно угрожая изнасиловать в зюзю! Евнухи не делали даже попыток поднять бритые головы, им давно всё было ясно. Не подумайте, что эмир отличался таким уж скудоумием, то, что перед ним слишком мужеподобная женщина, он понял сразу. Просто в его феодальном мозгу не могла зародиться сама мысль о том, что под личиной женщины скрывается настоящий мужчина. Ибо это было бы полным крушением всех устоев и мгновенно сделало бы его посмешищем не только Багдада, но и всего мусульманского Мира. Получилось, как в сказке Андерсена "Новое платье короля". Король не хотел знать, а прочие знали, но молчали...