Богадельня
Шрифт:
– Увы, ваша светлость, не все так просто. Прошу выслушать меня. Как уже говорил мейстер Энгельберт, Гильдия взяла на себя смелость провести Обряд над мальчиком. Ради спасения его жизни. Однако с того самого момента и начались неприятности, упомянутые вашей светлостью. Возможно, господину графу еще неизвестно, что все большее количество Обрядов стало заканчиваться неудачей! Знатные родители в гневе, устои общества трещат…
– При чем тут мой сын?!
– Вот это мы и хотели бы выяснить. Пока нам ясно одно: день начала неудач с Обрядами.
Жерар-Хаген умел держать удар. Он не сказал ничего. И ничего не сделал. Лишь стремительно обернулся к Дегю. Обменялся взглядами. Рыцари прекрасно поняли друг друга. Если причиной провалов Обрядов сделают дворянина из Хенингского Дома… Тогда останется лишь с честью пасть в бою.
Хенинг против всех.
Даже вассалы предадут… даже самые верные…
– Я понял вас. – Голос Жерара-Хагена сделался похожим на сломанный меч в реликварии. Позор, обращенный в рыцарское достоинство. – Вы помогли моему сыну, и теперь я, некоторым образом, в долгу перед Гильдией. Граф цу Рейвиш привык платить свои долги. Поэтому я остаюсь здесь. Итак, повелеваю: продолжить заседание Совета!
Граф величественно прошествовал к месту настоятеля. Опустился на жесткий стул – как на трон. Эгмонт Дегю занял позицию за спиной сюзерена. Милостивый взмах рукой: начинайте! Однако гильдейцы растерянно моргали – такого поворота событий не ожидал никто!
Лишь один человек в зале выглядел спокойным.
Фратер Гонорий имел вид гончей, наконец-то взявшей свежий след.
– С позволения его светлости, я начну. Искренне надеюсь, что сообща мы завершим дело к общему удовлетворению и вящей славе Господа! Для начала хотелось бы выяснить: имел ли Обряд, проведенный с сыном его светлости, какие-либо отличия от остальных Обрядов? Ибо трудно предположить, что обычный, ничем не примечательный Обряд, коих творится десятки и сотни, мог возыметь столь ошеломляющее действие! Итак, дети мои: были ли отличия?
– Да. Были.
Мейстер Филипп смотрел прямо перед собой.
– Я так и знал! – Гонорий не сдержался и азартно потер руки. – Какие же именно, мой милый мейстер?
– Обряд впервые проводился в стенах богадельни.
– Ах, значит… Ладно, об этом позже. Были ли еще отличия?
– Да.
– Назовите их, пожалуйста.
– Боюсь, перечисление всех отличий займет слишком много времени, святой отец. И мы уподобимся ловцу жемчуга, в поисках раковины решившему выпить море.
– Вы правы, милейший мейстер. Вполне возможно…
Кармелит прошелся по зале, задумчиво поглаживая пальцем подбородок.
– Я предлагаю другой способ добраться до истины! Мы проведем следственный опыт… Ваша светлость не против?
– Говорите, святой отец, – милостиво кивнул монаху Жерар-Хаген, заинтересованный и мало что понимающий.
– Мы воспроизведем Обряд над юношей! Во всех подробностях!
– Но…
– Повторный Обряд? Чушь!
– Это опасно!
– Молчать! – Приказ Жерара-Хагена оборвал возникший в зале шум. – Пусть говорит отец Гонорий!
– Благодарю вас, ваша светлость. Я понимаю вас, дети мои…
– Нет, вы таки не понимаете! – не выдержал мейстер (…уханье филина…) Шолом-Бер. – Нельзя провести Обряд дважды над одним и тем же человеком! Или вы хотите, чтоб мальчик умер? И чтоб его светлость выпустил за это кишки всем нам?
На миг кармелит задумался. Но только на миг.
– Разумеется, я этого не хочу. И потому предлагаю убрать центральный элемент Обряда, оставив нетронутой общую картину. Насколько мне известно, для Обряда над дворянином требуется золотая статуэтка, изготовленная гильдейцем. Я не ошибаюсь?
– Не ошибаетесь.
– Без нее Обряд не будет иметь обычного действия?
– Нет…
– Не будет…
– Скорее всего – нет. Хотя лично я бы не рекомендовал…
– Итак, ваша светлость! Вы разрешаете нам провести следственный опыт?
Граф медлил. За спиной молчал Дегю. Сейчас Жерар-Хаген должен был решать сам, не полагаясь на ум юстициария.
– …Разрешаю. Но если мой сын пострадает…
Даже стены уловили смысл графского намека. Дрогнули.
– Благодарю вас, ваша светлость. Здесь ли участники исходного Обряда?
– Здесь.
– Где именно проводился Обряд?
– В базилике.
– В таком случае идемте туда. Готовьте все необходимое. Насколько я понимаю, нам следует поспешить.
XCIX
Стук в дверь.
– Заходите, – с раздражением, удивившим его самого, крикнул фратер Августин.
Он сидел в келье больше часа. Тупо глядя в стену. Это Гонорий предложил: для пущей чистоты «следственного опыта». Чтоб все было, как тогда. Декан Белого капитула оказался прав: не все, но многое. Например, бессонная ночь.
И смятенье души на пороге неизвестности.
В низкую дверь, горбясь, протиснулся Костя Новоторжанин. В руке новгородца горел фонарь, закрытый колпаком из стекла.
– Здрав будь, отче, – начал Костя, повторяя свое прежнее приветствие. Запнулся, поймав мрачный взгляд монаха. Спрятал фонарь за спину. И закончил уж вовсе невпопад:
– Идем, поп…
Тишина богадельни сегодня тоже была похожей, но другой. Если тогда, на пороге удивительного Обряда, она соперничала с тишиной древних соборов, где веками копится благоговение паствы, – сейчас беззвучие обители скорей напоминало детскую спальню на рассвете. Запах молока. Безмятежность. Скоро войдут родители. Скоро дитя проснется, громко заявляя миру плачем или смехом: «Я здесь! Я живу!..» Но это случится позже.
Фратер Августин мотнул головой, гоня сравнение прочь.