Бог Ярости

Кент Рина

Это было почти восемь лет назад, и неважно, как мы изменились, всякий раз, когда я смотрю на Лэна, я вижу его лицо, когда нам было по пятнадцать, и он поддерживал меня.

Поэтому я всегда хочу поддерживать его, даже если он попадает в самые ужасные ситуации.

Я не сомневаюсь, что он каким-то образом обидел Крея. Он бы не ударил Лэна без причины.

Это из-за того пожара в доме Язычников?

Я уже собираюсь ударить Илая и помочь Лэну, когда входит Реми, останавливается у входа и смотрит на развернувшуюся сцену, несколько раз моргнув.

—

Не уверен, что это за шоу уродов — или извращений, не осуждаю — вы, Кинги, здесь устроили, но у меня серьезный вопрос. Я слишком пьян или в нашем подвале действительно сидит связанный парень?

Я замираю в объятиях Илая, и в голове снова возникает ощущение конца света.

— Связанный парень в нашем подвале?

— Уверен, что да, и если я не слишком пьян, то, думаю, это Николай Соколов.

Мои губы приоткрываются.

Сердце замирает.

Какого хрена…

— Это сюрприз, который я припас для тебя, Крей-Крей, — Лэндон ухмыляется, как воплощение зла. — Он — твой путь к мести. Я же говорил тебе, что со всем разберусь.

Я придумал план, как спасти Николая.

Мне наплевать на то, что Крейтон жаждет отомстить Джереми. Что и является причиной всего этого, как объяснил Илай.

Лэн использовал Крея в одной из своих игр и скрыл информацию о его прошлом.

Прошлом, с которым связана семья Джереми.

Чтобы загладить свою вину, Лэн придумал план, как заманить Джереми в наш дом. А что может быть лучше, чем использовать его лучшего друга в качестве приманки?

Очевидно, Лэн накачал Николая наркотиками, благодаря чему смог перевезти его и запереть в подвале.

Я знаю, что сказал, что не ненавижу Лэна, но я бы с большим удовольствием набил ему морду за всю ту чушь, которую он продолжает творить.

Мысль о Николае, накачанном наркотиками и связанном для развлечения моей семьи, сразу отрезвила меня.

Я провел всю ночь и полдня, пытаясь придумать, как вытащить его отсюда невредимым.

Проблема в том, что Лэн и Илай строго-настрого запретили мне приближаться к подвалу, поскольку они знают, что я не останусь в стороне.

Я попросил Реми о помощи, но он категорически отказался ввязываться во все это.

— Дружище, Лэн — твой брат, поэтому он не причинит тебе вреда, что бы ты ни сделал. С другой стороны, с меня сдерут кожу живьем. Нет уж, черт возьми, я просто запрусь в своей комнате и буду смотреть порно. Большое спасибо.

Поэтому я самостоятельно отправился в комнату с электрогенератором, изучил чертеж и сумел отключить электричество в подвале, где держат Николая.

Таким образом, камеры не будут работать.

Затем я украл ключ у Лэна, пока он принимал душ, взял из кухни нож и фонарик и пробрался в подвал.

Оказавшись перед дверью, я осматриваюсь по сторонам, прежде чем отпереть ее и проскользнуть внутрь.

Мое сердце

так громко бьется в груди, что мне едва удается удерживать руку на месте, так как меня переполняет его запах, его присутствие, просто он.

Я всегда замираю, когда нахожусь в состоянии шока, а это случалось чаще всего, когда я был с Николаем.

Его массивное бессознательное тело сидит на стуле в пустой комнате.

Толстые веревки обвиваются вокруг его груди и впиваются в чернильные руки, привязывая к стулу, голова наклонена вперед, волосы скрывают лицо. Теперь они длиннее, более волнистые.

Мои пальцы подергиваются, желая — нет, нуждаясь — снова прикоснуться к нему, почувствовать его, узнать, будет ли он по-прежнему приносить мне покой, как раньше.

Я не могу остановиться. Даже если знаю, что не должен этого делать. Даже если уверен, что это абсолютный путь к катастрофе.

Моя рука движется сама по себе, когда я погружаю дрожащие пальцы в его волосы и откидываю их назад.

Как только я снова увижу его лицо так близко, мне захочется отбросить свою гордость, упасть перед ним на колени и умолять его принять меня обратно.

Я хочу целовать его губы и наслаждаться его языком.

Две недели без него были гребаной вечностью. До него мне было все равно, но после него это пытка — изо дня в день обходиться без его прикосновений.

Выживать без его присутствия, флирта и навязчивых сообщений.

Без его ухмылок и глупых шуток.

Без… него.

Я глажу пальцами его волосы и думаю о том, чтобы поцеловать его. Всего один раз.

Никто не узнает

Он издает стон, звук вибрирует и ударяет меня в грудь. Я отпускаю его и дергаю за волосы у себя на затылке, чтобы не дать своей руке коснуться его щеки или, что еще хуже, поцеловать его.

Николай открывает расфокусированные глаза, зрачки расширены, вероятно, из-за наркотика, который дал ему Лэн.

Мое сердце так сильно колотится в груди, что я удивляюсь, как он его не слышит.

— Цветок лотоса…? Что ты здесь делаешь?

Моя рука перестает тянуть за волосы, и я клянусь, что никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент, когда он назвал меня так, а не моим настоящим именем. Но, опять же, его речь невнятная, так что, возможно, он все еще под наркотиками и не понимает, о чем говорит.

Я убираю руку со своего затылка и беру нож, а затем начинаю разрезать веревку, пытаясь сохранять спокойствие и не поглаживать каждый изгиб его мышц, пока говорю своим фирменным бесстрастным тоном.

— Это ты в моем доме. Не мог просто остаться в стороне?

Я чувствую, как вздымается грудь Николая под моими руками, и краем глаза замечаю его ухмылку, когда он понижает голос.

— Как еще я мог увидеть, что ты так очаровательно беспокоишься обо мне?

— Я не беспокоюсь о тебе, и не называй меня больше, черт возьми, очаровательным.