Бог Ярости

Кент Рина

Зловоние бессмысленного насилия витает в воздухе и образует зловещие ореолы вокруг голов участников.

Однако их восторг недолговечен. Оранжевая Маска крадется прямо за ними, неся в руках свою ужасную дубинку. Я тихо вздрагиваю, когда он бьет одного из них с такой силой, что его лицо откидывается в сторону, а кровь затекает на его маску, которая трескается пополам.

Я мельком вижу, как кто-то идет в оцепенении со стрелой, застрявшей в плече, и безвольной рукой, болтающейся с боку.

Номера исключенных

участников объявляются этим искаженным роботизированным голосом, иногда один за другим. Думаю, этот процесс происходит автоматически, потому что всякий раз, когда я мельком вижу, как в кого-то попадает стрела или дубинка Оранжевой Маски, его номер тут же объявляется.

На протяжении всего этого фрик-шоу я не двигаюсь, а если и двигаюсь, то только для того, чтобы немного сменить позу.

Где ты, Лэн?

Хотя я и горжусь своей выносливостью, я, вероятно, не смогу просидеть здесь еще столько же, не меняя положения.

Возможно, мне следует стратегически переместиться в другой уголок этого экстравагантного леса на случай, если мой брат на другой стороне…

Внезапный холодок пробегает по моей шее сзади, сменяясь обжигающим жаром, когда глубокий рокочущий голос шепчет мне на ухо:

— Почему ты не бежишь?

Мои органы чувств переполняет поток внешних раздражителей, и мозг не в состоянии справиться с перегрузкой. Я теряю равновесие и падаю на задницу, ударяясь о землю с гулким эхом в костях.

Я поднимаю взгляд, и мои глаза сталкиваются с Желтой Маской, испещренной темно-красными вкраплениями.

Кровь.

Она повсюду — прилипла к маске, испачкала темную рубашку, растеклась по шее, покрыла татуировки на тыльной стороне рук, словно перчатки, и прилипла к прядям его черных волос, волнами спадающих до лопаток.

Тошнота наполняет мой рот и проникает прямо в мой проклятый мозг.

Тик.

Тик.

Тик тик тик тик…

— Ты не ответил на вопрос, — грубый тон Желтой Маски проникает в мое горло и заглушает тошноту, заменяя ее ужасом.

Суровым и пронзительным.

Хуже всего то, что я не могу дышать.

Он наклоняется совсем близко. Так близко, что мои ноздри наполняет металлический запах крови, сигарет, алкоголя и легкий привкус мяты и бергамота.

Ошеломляющая смесь течет и затопляет мои чувства, как хаотичный водоворот красок, которые смешиваются и поглощают каждый пигмент, пока не останавливаются на непритязательном сером цвете.

Безупречном. Неподвластном времени. Пустом.

Желтая Маска, которая может быть только Николаем, тычет мне в лоб окровавленным пальцем. И хотя он прикасается только к маске, а не к моей коже, у меня

сводит живот, подступает безудержная тошнота, которая готова накатить и заставить меня задыхаться.

— Ох. Так ты слышишь меня? — он использует только указательный палец, но от одного этого действия исходит столько силы, что я ломаюсь под его давлением.

Я никогда не был силен в прямых конфронтациях и предпочитаю в них не вступать. Кроме того, если то, что я слышал о его печально известной репутации, правда, я никогда не смог бы победить Николая Соколова, даже если бы несколько раз перевоплотился в духа воина.

Он печально известен своим диким поведением, неуравновешенными наклонностями и склонностью вдыхать насилие вместо кислорода. Доказательства разбрызганы красным по всему его телу.

Определенно, последний человек, с которым я хотел бы портить отношения.

Он цокает языком, и этот звук звучит необычайно громко, несмотря на постоянные объявления о выбывших номерах.

Я не слышу свой, восемьдесят девятый, но у Николая нет оружия, как у остальных, так что, возможно, ему придется сделать это голыми руками.

Значит, если мне удастся сбежать, я смогу возобновить игру и продолжить искать брата. Клянусь, я буду очень зол на него за этот беспорядок…

Николай проводит указательным пальцем по моему лбу, но потом, кажется, что-то вытирает. Его движения останавливаются, а тело остается настолько неподвижным, что я задерживаю дыхание.

Враждебность и жажда крови, исходившие от него, утихают. Или, скорее, становятся менее интенсивными, больше не напрягая его до смешного огромные мышцы и выпуклые бицепсы.

Хотя он сидит на корточках, его рост и широкую фигуру нельзя ни с чем спутать. При росте метр восемьдесят три я отнюдь не коротышка, но Николай выше меня на дюйм или два, и у него до нелепого накачанные мышцы, больше, чем нужно.

Но, опять же, он выглядит как архетип садиста, который получает удовольствие от причинения боли.

Однако сейчас, кажется, это не так.

Поток жестокости, который он источал угрожающими волнами несколько секунд назад, сменился чем-то гораздо более нездоровым.

Забавой.

Нет, любопытством?

Интересом?

Он убирает палец с маски, но прежде, чем я успеваю перевести дыхание, он внезапно обхватывает рукой мой затылок, рядом с волосами, которые я постоянно трогаю.

Может быть, это потому, что эта область особенно избита и чувствительна, но в тот момент, когда его грубая кожа касается моей, тошнота, как я предполагаю, угрожает выплеснуться наружу.

Только это не тошнота.

Это…

Николай заливается смехом, который эхом разносится вокруг нас в переливах бордового и горячего красно-оранжевого цвета.