Бог войны
Шрифт:
Аннет. Что я тебе сделала?!
Вероника. Никаких виноватых сторон! Никакой обоюдной вины! Не смейте путать палача и жертву!
Аннет. Палача!?
Мишель. Ты прямо исходишь дерьмом, Вероника, ты набита всеми этими трескучими фразами от которых у всех уши вянут.
Вероника. Я настаиваю на всем, что сказала.
Мишель. Да, да, ты на всем настаиваешь, на всем стоишь, кровь африканских чероножопых сирот постоянно стучит в твое сердце, или
Вероника. Я раздавлена. Почему ты так со мной… именно сейчас… выставляешь себя таким ужасным…
Мишель. Потому что мне этого хочется. Потому что я чувствую себя таким ужасным.
Вероника. Когда-нибудь вы все поймете исключительную важность того, что там происходит, и вам будет очень, очень стыдно за свое безразличие и подлую бесчувственность.
Мишель. Ты чудесна, пампуся, ты лучше нас всех вместе взятых!
Вероника. Да. Так и есть.
Аннет. Пошли отсюда, Ален. Они не люди, они — орангутанги. (Допивает стакан и тянется за бутылкой).
Ален(останавливая ее). Хватит, Аннет.
Аннет. Нет, я должна выпить, я хочу выбросить из головы эту гадость, эта сучка перебила все в моей сумочке, а никто и глазом не моргнул, я должна выпить, я хочу напиться!
Ален. Ты уже.
Аннет. Почему ты терпишь, что они называют твоего сына палачом? Ты сделал им одолжение, приперся в их дом, выслушиваешь оскорбления и нотации и лекции про жителя цивилизованного мира, и правильно наш мальчик сделал, что вломил вашему, а вашей декларацией прав человека я жопу подотру!
Мишель. Глоток рома — и вот оно, истинное лицо. Что сделалось с этой милой, доброжелательной, учтивой женщиной?
Вероника. А, я говорила! Говорила я тебе?!
Ален. Что ты ему говорила?
Вероника. Что она фальшивая дрянь, вот что. Что эта женщина насквозь фальшива, вот что. Тысяча извинений.
Ален. Когда ты ему это говорила?
Вероника. Пока вы были в ванной.
Ален. Ты так говорила о человеке, которого видела четверть часа?
Вероника. У меня чутье на такие вещи, с первого взгляда.
Мишель. Это правда.
Вероника. Это как инстинкт.
Ален. А фальшива — это в каком смысле? Что ты в это вкладываешь?
Аннет. Я не хочу больше этого слышать! Почему ты заставляешь меня снова погружаться во все это, Ален?!
Ален. Успокойся, Тотоша.
Вероника. Она двуличная, вот что я имею в виду. Корчит святошу, но это же все фасад. Ей не больше дела до правды, чем вам. А внутри — тот же целлулоид.
Мишель. Это точно.
Ален. Да, точно.
Вероника.
Мишель. Да их вообще ничто не скребет! С самого начала ничего не скребло! Ни его, ни ее, ты была права!
Ален. И ты был прав, да, умник? (К Аннете). Погоди, любимая, я просто хочу им объяснить. Вдумайся, Мишель, что именно тебя скребет и что вообще значит это скребаное слово. Когда ты хочешь предстать в ужасном свете, это получается куда убедительней, чем когда ты пытаешься выглядеть скрёбнутым. Правду сказать, в этой комнате вообще никого ничто не скребет. Кроме Вероники, которая, отдадим ей должное, честно доскрёбывает себя и других.
Вероника. Не надо, не надо отдавать мне должное!
Аннет. А меня скребет! Меня очень скребет!
Ален. Нас скребут только наши собственные чувства, дорогая, и это нормально, дорогая, ты же не мать Тереза, а я тем более! (Веронике). Я тут, знаете, видел по телевизору вашу Джейн Фонду, так должен вам признаться, что никогда я не был так близок к вступлению в ку-клукс-клан…
Вероника. С какой стати она моя? При чем здесь вообще Джейн Фонда?!
Ален. Да ладно, одна шайка. Вы с ней принадлежите к одному типу женщин, озабоченных, социально активных, решающих проблемы, скребанутых на всю голову — но поверьте, это совершенно не то, что мы ценим в женщине. Поймите, мы любим женщину за нежность, чувственность, дикость, за гормоны, черт возьми! Баба, двинутая на проблемах своей тонкой души, озабоченная судьбами мира, вгоняет мужчину в депрессию, даже вашего Мишеля, посмотрите на него, ведь он в постоянной депрессии…
Мишель. За меня-то не говори.
Вероника. Да какого хрена ты лезешь со своим мнением о женщинах? Кто тебя спрашивал? Кто ты такой, чтобы твое мнение о женщинах кого-то заботило?!
Ален. Орет, как резаная свинья.
Вероника. А она не орала? Не орала?! Когда распиналась тут, как правильно сделал ее мальчик, побив нашего сына?!
Аннет. Да, он правильно, правильно сделал! По крайней мере, он растет мужчиной, а не сопливым маленьким кляузником!
Вероника. Твой сын стукач, это еще хуже!
Аннет. Идем, Ален! Что мы делаем на этой помойке, в этом гадюшнике?! (Порывается уйти, возвращается и расшвыривает тюльпаны по всей комнате). Вот они, твои паршивые тюльпаны, вот что я думаю про вас и ваши идиотские цветы! Ха-ха-ха! (Истерически рыдает). Это худший день в моей жизни!
Долгая пауза.
Мишель собирает цветы, поднимает с ковра небольшой очешник.