Бог огня

Казаринов Василий Викторович

Пароль в пятьдесят долларов произвел должное впечатление, преодолев секундное сомнение, охранник отступил в сторону:

— Черт с тобой, иди. Но только потому, что еще не вечер. В другой раз без клубной карточки можешь не беспокоиться, это закрытое заведение.

Миновав бесконечно длинный коридор, Б. О. очутился в маленьком, просто, без ожидаемой вычурности обставленном и сдержанно декорированном зальчике, в котором плыла тихая музыка, и сразу направился к бару.

Он попросил водки с соком, уточнив: в два стакана. Залпом выпил сто граммов, пригубил сок,

указал бармену на пустой стакан: повтори, пожалуйста. Бармен повторил.

Б. О. вынул из сумки, болтавшейся на плече, этюд в голубых тонах, который часом раньше они с Басей вывели на бумагу, — Митя не скупился на компьютерные штучки и имел неплохой цветной принтер.

Подтолкнул картинку по стойке. Она проскользила немного и замерла рядом с работником прилавка. Тот с явным неудовольствием покосился на портрет, повел бровью, поднял глаза в потолок и покачал головой:

—У нас солиднее заведение.

— Я сразу догадался, еще на входе.

— Новенький? — спросил бармен, протирая салфеткой стакан.

— Типа того. Я из Питера. Сегодня приехал. — Поднеся к губам сок, Б. О. огляделся, присматриваясь к обитателям бара, — почти сплошь знакомые по телеэкрану лица.

Персонажа с этюда в голубых тонах среди них не было.

Допив водку, он направился к выходу. Слоноподобный охранник на входе встретил его появление с оттенком удивления.

— Ничего не поделаешь, — объяснил Б. О. свой быстрый уход. — Я после операции, всего пару дней как выписался из больницы. Придется подождать, пока снимут швы.

Охранник промолчал.

— У меня был неудержимый понос, — пояснил Б. О. — Врачам пришлось зашить мне анальное отверстие.

— Да? — с интересом откликнулся охранник; голос у него был гулкий и толстый какой-то. — А как же ты срешь?

— А никак, — скорбно прошептал Б. О., выходя на свежий воздух.

Бася, притормаживая на светофоре, поинтересовалась, куда ехать.

— На Поварскую.

— Мне так всю ночь предстоит шоферить? Тебе-то хорошо. Ходишь по кабакам, водку пьешь, с трогательными педиками общаешься, а я что? — Она в сердцах стукнула кулаком по рулевому колесу. — Эх, тяжела наша шоферская доля!

— Если хочешь, можем поменяться ролями.

— Ну уж нет! — решительно возразила она.

Неподалеку от входа в "Империю кино" лениво дрались две лесбиянки, оглашая окрестности отточенным, хитро сплетенным матом, — в этих крепкого сложения девушках можно было заподозрить недюжинные филологические таланты и тонкое чувство слова.

Бася нашла свободное место на противоположной стороне, улицы, припарковалась, вклинившись между обшарпанной "Волгой" и приземистым, с хищным передком "опелем", и отдалась созерцанию поединка.

— Ты за кого болеешь? — спросила она.

— За черненькую.

— А я за светленькую. Сейчас моя твоей черненькой надерет задницу. Ну же! — и застучала ладонями по баранке, впадая в состояние типичного болельщицкого экстаза. — Дай ей! Держи дистанцию! Ну же, прямой левый в голову!

Светленькая девушка не последовала этому дельному совету и напоролась на мощный апперкот, четкое

исполнение которого не заставило бы краснеть мастера спорта, выступающего в полутяжелом весе.

Удар отбросил беленькую назад, она стукнулась затылком о стену дома и начала медленно оседать на асфальт, но соперница не дала ей упасть. Она прислонила противницу к стене и нанесла мощную и продолжительную серию ударов по корпусу. Потом, отступив на шаг, что есть силы заехала ей ногой в пах. Девушка переломилась пополам и рухнула на асфальт, как мешок с песком. Соперница вздернула короткую юбочку, спустила трусики и пописала ей на голову. Встала, отряхнула руки, смачно сплюнула и направилась в заведение.

Бася пошарила под сиденьем, нащупала монтировку и протянула ее Б. О.

— Пригодится... Похоже, это веселое местечко.

Б. О. взвесил безотказный шоферский инструмент в руке, раз-другой легонько стукнул себя по голове и вернул на место:

— Хорошая штука. И очень убедительная. Но я не ношу с собой оружия.

Заплатив на входе, он проследовал в зал, забитый разношерстной публикой: тут были мужчины-проститутки, успевшие подработать на ближайшем бульваре, вальяжные господа лет сорока — пятидесяти с сальными глазами, ласково беседовавшие с юнцами, многие из которых, судя по всему, еще не вышли из пионерского возраста. На эстраде завывал какой-то сладкоголосый молодой человек и одаривал публику бархатным откровением:

— Ай ла-а-ав ю...

Компанию ему в этих трогательных признаниях составлял шарообразный мужичок, который лез на эстраду и, распахивая маленькие руки, провозглашал:

— Я всех вас хочу, мои любимые.

— Сударь, купите мне марочку...

Б. О. обернулся на голос. Говорил среднего роста парнишка лет пятнадцати: правильные черты лица, гладкая кожа, сладковатый, если не сказать, приторный взгляд из-под пушистых ресниц.

— А где у вас тут клуб филателистов?

— В туалете.

— Пошли посмотрим. Я в твоем возрасте тоже увлекался собиранием марок. Тебя как звать?

— Крошка Цахес.

— Что?! — изумился Б. О.

— Так меня один хороший человек называл.

Б. О. хотел было поинтересоваться, догадывается ли пацан о литературном источнике, из которого почерпнуто это прозвище, но передумал: пустое занятие.

В туалете перед кабинками слонялись человек шесть юнцов с туманными, плывущими взглядами. Один сидел на полу и лезвием миниатюрного перочинного ножичка подравнивал на круглом зеркальце тонкую насыпь белой пыли — спутник Б. О. с тоской взглянул на кокаиновую нить и вздохнул.

Дверка одной из кабинок открылась, и оттуда выплыли, держась за руки, два молодых человека. Они улыбались так нежно и умиротворенно, будто только что побывали в раю. На освободившееся место тут же устремилась очередная парочка.

— Душевное место, — кивнул Б. О., наблюдая за мальчишкой, медленно поднимавшим лицо от зеркальца. Глаза его были прикрыты, он улыбался, и казалось, из этой улыбки, как из источника с живой водой, по телу его стекает, омывая плечи и грудь, мягкая теплая волна.