Бог одержимых

Яценко Владимир

– Парень, ты что, рехнулся?!
– закричал в микрофон Виталий.
– Что с тобой?

Ветер с вершины доносил что-то невнятное. Кажется, Егор опять что-то пел.

Виталий присмотрелся и отбросил в сторону бесполезное радио.

– Духи забрали Гороса к себе, - чуть покачивая головой в такт речи, грустно сказал Гарсилас.
– Горос сотрет отметины. Но эндриаго нужно убить.

Виталий глянул на проводника и ничего не ответил.

Потом подтянул к себе винтовку и присмотрелся к рукам Егора.

Так и есть: окровавленные пальцы проходили внутрь стены.

Каким-то образом, Егору удалось освоить магию Гуллоса: пальцы рук и ног стажера глубоко уходили под поверхность гранита.

Проводник, все еще стоявший рядом, о чем-то тихо заговорил на кечуа.

– Я не понимаю, Гарсилас, - резко оборвал его Виталий.
– Говори на испанском.

– Тень от руки, - сказал проводник.
– Великое искусство инки. Так они строили города, полировали и крепили камень.

В оптический прицел было хорошо видно, как Егор добрался до разноцветной восьмерки и ладонью - да! да!
– просто ладонью загладил, вмазал цветной мел внутрь серой массы камня.

Потом повернулся и с той же скоростью двинулся к первой, пристрелочной метке.

Дальномерная кривая оптического прицела целиком накрывала давно нестриженный затылок Егора. Все, что сейчас требовалось: снять предохранитель и плавно нажать на курок.

Убить монстра.

Виталий не знал, на что решиться. Егор добрался до пристрелочного пятна и затер его ладонью так же легко, как он перед этим затер разноцветную восьмерку.

А потом пошел вниз. Спокойно и размеренно, как паук - вниз головой.

Виталий снял винтовку с предохранителя. Одно небольшое касание. Один выстрел. Кто или что сейчас идет в мир людей?

И вдруг ему стало не по себе.

"Он же предвидел все это!
– подумал Виталий.
– Когда я уговаривал его идти на стенку, он так и сказал. Я полезу, а ты будешь целиться мне в затылок".

Он вернул предохранитель на место: "Я не буду стрелять в мальчишку. Пусть ЭТО решится как-то иначе..."

Гарсилас тихо отошел в сторону.

"За мною кровь, - тяжело думал Виталий.
– Много крови. Важные люди в кожаных креслах говорили нам о проблемах, которые нужно решать оружием. Мы убивали, а проблемы оставались. Люди оставляли кресла, на смену им приходили другие. Но слова оставались прежними: о том, что проблему проще расстрелять, чем решить. И мы опять стреляли, а проблемы все равно оставались... Так, может, проблема не в людях, а в креслах?

К черту! Пусть все как-то решается по-другому.

Без меня".

***

Егор запрыгнул ко мне на валун уже одетым.

Видно потратил какое-то время на поиски своих вещей под стенкой.

– Я все собрал, - сказал он, показывая вещмешок.
– Даже краска не разбилась. А вот радио вдребезги. И ремни твои я порезал.

– Рад за тебя, - ответил я.
– И за краску тоже. А радио... черт с ним, с радио.

– Пойдем, командир, - сказал он.
– Пойдем к Гуллосу. Расскажем, что было.

– Не могу, - я кивнул на свои ноги.
– Гарсилас рюкзаки потащит, а ты меня. Впрочем, можешь с ним поменяться... и почему к Гуллосу? Наверное, лучше к машине? Да и поесть тебе не мешало бы...

– Нет, - он рассмеялся.
– Ты сам пойдешь, командир. Ну-ка, посмотрим...

Он ухватил меня за лодыжки, а я этому нисколько не удивился. Наверное, ждал чего-то подобного.

Ступни обожгло огнем. Знакомая боль. Будто крапива, только не снаружи, а изнутри, с обратной стороны кожи. Я закричал. А когда боль стала непереносимой, ударил его по лицу. И все закончилось. Боли не было. Если не считать разбитый в кровь кулак. С его-то лицом ничего не сделалось.

Я поднялся на ноги и несколько раз подпрыгнул.

– Неплохо! Только все равно не пойму: зачем нам Гуллос?

– Вопросы есть, - сказал Егор.
– К нему, к горам... к той тетке, что ночью ко мне приходила.

– Ты же языка не знаешь! Гарсиласа я тебе не дам. Да и сам не пойду.

– Если люди думают одинаково, командир, им "язык" не обязателен...

– Тебе не страшно оставаться одному?

Он только засмеялся.

И уже снизу, перед тем, как скрыться за валуном крикнул:

– Не беспокойтесь обо мне. Как закончу, в Парамонга сам вернусь.

***

Он вернулся через два долгих года.

Высоким, крепким, загорелым.

В толпе я бы его не узнала, но он приехал вместе с дядей Виталием, и нас фактически представили. Сперва они чинно сидели на кухне, пили с мамой чай и скупо рассказывали о том, что делается на другой стороне мира. А потом вернулся с работы папа. И пошли гулкие удары по спинам, крепкие рукопожатия, тычки и тискания, словом, все то, что позволяют себе мужчины по отношению друг к другу после долгой разлуки, в избытке дружеских чувств.