Бог одержимых
Шрифт:
– А где остальные?
– С вами кто-то был? Мне показывали только вас.
– Там ещё три палатки, - уточнила женщина, и тут же насторожилась: - Что значит, "показывали"? Кто? Как?
Для лежачего больного у неё было слишком много вопросов. Но, с другой стороны, я уже давно ни с кем не разговаривал.
– Остальные погибли, - сказал я.
– Упали в пропасть. Я возражал, но они были хитрее: оставили дежурить на кухне, а сами, втихую, ушли
– А кто палатки расставлял? Минтак, Альнилам, Альнитак?
Я сбился с мысли и призадумался. Что она имела в виду? Это имена проводников, которые в этих местах расставляют палатки? Или какой-то пароль? Может, она шпионка? И причём тут палатки? В каком смысле "кто расставлял"?
– все расставляли. Какое ей дело до наших палаток?
Наверное, я раздумывал слишком долго, потому что Рамзия вдруг озаботилась другим, более понятным вопросом:
– Что у нас на обед?
– "У вас", - враждебно уточнил я, - у вас обед из двух блюд: на первое - стакан ухи, а на второе - питательный раствор номер три. Сто миллилитров. Внутривенно.
– Но мясо будет?
– Мяса не будет, по причине его отсутствия. Рыбу ловлю сам. Крупы, приправы и сухие пакеты остались от припасов экспедиции. Фрукты-овощи приносят хламиды.
– Хламиды?
– Местные. В разноцветных балахонах. Частенько приходят. Подсаживаются к костру и о чём-то рассказывают. Только я не знаю, что им нужно. Не понимаю по-ихнему. А не гоню, потому что они еду приносят, и вообще... вежливые.
Я чувствовал досаду. Уж слишком хладнокровно она приняла сообщение о гибели моих приятелей. Не люблю таких... уравновешенных.
– Злишься, что я не принимаю скорбный вид?
– спросила Рамзия.
Я кивнул:
– В точку! Сожаление, печаль... было бы "в тему".
– Ну, а тебе-то чего мучиться? Сам же говоришь: "возражал". Значит, предупреждал.
– Слабое утешение, - сказал я, - если не настоял, значит, согласился.
– Слабая позиция, - возразила она, - и пахнет суицидом.
– Чего?
– я принюхался: резина, тальк, карболка... это "суицид" так пахнет? Наверное, она была ещё немного не в себе.
– Вы это... короче, выздоравливайте.
Я поднялся, разобрал капельницу, поправил подушку и пообещал поискать что-нибудь подходящее. Но когда через минуту заглянул в палатку, Рамзия уже спала.
II
"Здравствуйте, Юрий Георгиевич. Случилось большое несчастье.
"Прощупали", блин! Да и какая она "тётя"? Я её в аэропорту впервые в жизни увидел. Я даже не уверен, что её зовут Мариной...
Облако из мельчайших брызг привычно парило над котловиной. Утренний фён приятно грел спину и пудингом покачивал пелену тумана. Обычно тёплому ветру, катящемуся с высокого перевала, хватало десяти-пятнадцати минут, чтобы очистить озеро. За это время морок едва успевал несколько раз хлопнуть себя по ушам. Будто сигналы какие-то, блин! И смотрит так недовольно...
– Коля!
Это Рамзия зовёт. Из лагеря. Очень беспокойная девушка. С ней не соскучишься, но как-то... взбалмошно, что ли? Интересно, есть такое слово "взбалмошно", или это я сам только что придумал? Пока она лежала на раскладушке, спокойно было. А теперь, вот, "взбалмошно"...
– Ко-о-ля-а!
Я отвлекаюсь от влажных размышлений и ухожу с обрыва. Всё лицо мокрое. То ли от слёз, то ли от тумана... нужно идти. Да и не будет внизу никаких лодок. И рукой мне никто не помашет. Пустое всё. Фикция. Отрыжка надежды...
– Что это?
– спросила Рамзия возле распахнутого полога "гостевой".
Я присмотрелся: у неё в руках были мои чертежи и рисунки.
– Это мои бумаги, - сделав ударение на слове "мои", ответил я.
Но "ударение", наверное, ей не показалось, потому что она пробормотала "ага", прошла в палатку и уселась с моими записями на раскладушку.
Мне ничего не оставалось, как пойти за ней.
Она была в Ленкиной спортивке. Они похожи. По росту и вообще... по комплекции. Я и о белье не забыл, между прочим. И о зубной щётке с пастой. Не знаю почему, но отчего-то приятно мне сделалось, когда она Ленкины вещи примерила. Смотреть на Рамзию стало приятно. Смотреть и слушать. Будто Ленка разговаривает. Хотя голос не её. У Рамзиии голос хриплый, грубый. А Ленка моя - ангел. Ленка-пенка. Улетела моя пеночка-трещотка...
– Это схема лабиринта, Коля. В чертеже не хватает некоторых фрагментов, которые мне известны, зато в избытке коридоров, о которых я ничего не знаю. Откуда это у тебя?
– Да так, - промямлил я.
– Много свободного времени, вот и рисую помаленьку.
Прошла неделя после её появления. Вчера я впервые предложил ей полноценный ужин из печёной рыбы с морковным соусом. Рамзия, разумеется, не отказалась. Всю ночь я с тревогой ожидал результатов этого опыта, а её, оказывается, больше интересовали эскизы картин, "подслушанных" мной в раковине.