Боевой режим
Шрифт:
Взгляд упал на открывшуюся страницу:
«К Тебе, Владыко Человеколюбче, от сна востав прибегаю, и на дела Твоя подвизаюся милосердием Твоим, и молюся Тебе: помози ми на всякое время, во всякой вещи, и избави мя от всякия мирския злыя вещи и диавольскаго поспешения, и спаси мя, и введи в Царство Твое вечное. Ты бо еси мой Сотворитель и всякому благу Промысленник и Податель, о Тебе же все упование мое, и Тебе славу возсылаю, ныне, присно, и во веки веков. Аминь»
Удивившись совпадению, перекрестился и выглянул в иллюминатор. По матовой глади моря, чуть подёрнутому зыбью мы шли навстречу солнцу. Волны, словно оторванные от сладкого сна, сердито шипели за бортом. Куда ни глянь одна вода. Линии горизонта нет, только далеко впереди, где небо чуть светлее, неясно маячит силуэт крейсера «Пётр Великий».
Когда-то давным-давно по этим водам ходили древние викинги, а во время Великой Отечественной войны гибли под огнём фашистов в этих холодных волнах караваны с грузами для Советского Союза. Сколько боли и горя видело это небо! Сколько крови впитали в себя эти волны!
Размышляя об этом, я быстренько позавтракал, достал из сейфа ракетницу и бинокль, чтобы уже не возвращаться в каюту и пошёл к доктору на предполётный медицинский осмотр. Вчера полёты вертолётного полка не состоялись, а сегодня уже летают истребители.
Поздоровались. По сложившейся традиции поинтересовался его здоровьем, на что, как всегда получил ответ: «Не дождётесь! А что вы нам на этот раз покажете?» Ничего нового: пульс, давление, температура в норме. Можно руководить полётами.
На КДП утром всегда оживлённо. Командование авиагруппы оценивает фактическую погоду и её прогноз, что-то уточняет по телефону с оперативным дежурным ВВС Флота, старший инженер полка терпеливо ждёт указаний, а наш дежурный штурман колдует над планшетом с авиационной картой. Всё как обычно. Даже настроение какое-то особенное. Полёты всегда и тяжёлый труд, и праздник. К ним невозможно относиться как к чему-то обыденному.
После недолгих размышлений приняли решение — будем проводить разведку погоды! И тут началось, завертелось.
Помню, ещё в училище, на первой лекции по теории и методике управления авиации начальник кафедры, полковник Королёв, в образном сравнении сказал: «Полёты — это как мама на кухне готовит борщ: кладёт в воду мясо, чтобы сварить бульон, чистит картошку, шинкует капусту, готовит зажарку — всё в своё время и в строгой последовательности. Только тогда получается вкусно». Мы смеялись над его сравнением, а ведь действительно: в проведении полётов, как и в приготовлении борща, строго по рецепту, есть свой алгоритм, выверенный десятилетиями и подробно расписанный в целой горе руководящих документов. Что-либо упустишь, или сделаешь несвоевременно, и вся лётная смена будет дёрганой, нервной.
В перечне моих обязанностей есть осмотр полётной палубы. Надев пилотку, как требует того Корабельный Устав, через кормовой выход нулевого яруса надстройки вышел в паковую зону полётной палубы. Я осматриваю палубу всегда по одному и тому же маршруту: против часовой стрелки, через трамплин. Мой напарник, Игорь Копченко, обычно перед осмотром ворчит: «И зачем это нужно: БЧ-6 цепью проходят,
Осмотрев первую стартовую позицию, поднялся на трамплин. Стоя на высоте более двадцати метров над водою и глядя вперёд, невольно испытываешь восторг. Кажется, что не на корабле идёшь, а сам паришь над волнами, уподобившись чайке. Состояние как во сне из далёкого детства: вот раскину руки, и ветер поднимет меня в высь, понесёт далеко-далеко, туда, где небо сходится с землёй, где из водной пучины показало свой краешек солнце, окрасив облака в розовый цвет и сделав волны серебристыми. Поверну вверх ладони и поднимусь ещё выше, откуда уже будет видно, что земля круглая и станут видны далекие страны….
Помечтав некоторое время, начал спускаться с трамплина, направившись ко второй стартовой позиции. Кстати, где-то на палубе корабля живут две куропатки и несколько чаек. Куропатки гнездились на сопке, что возле нашего причала и вместе с Мурманскими чайками почему-то на берег не вернулись, а пошли с нами на боевую службу. Куропаток во время полётов не видно, прячутся где-то, а когда на палубе нет людей, выбегут, поклюют что-то и снова исчезают. С чайками сложнее. Может это наши, российские, а может и норвежские. Кто их разберет?
Заработал носовой подъёмник. Это из ангара поднимают ещё один вертолёт. Вот, сердито урча, тягач потащил Ка-29 на шестую вертолётную площадку. Сейчас его зашвартуют, поставят колодки, разложат винты, и будут окончательно готовить к вылету.
Осмотрев покрытие палубы на второй и третьей стартовой позиции, спустился в рубку РВП — руководителя визуальной посадки. Пообщался с командиром группы тормозных машин. К проведению полётов всё готово.
Пройдёт некоторое время, и это пустое сейчас помещение займёт мой тёзка, подполковник Корнеев. Сложная у него работа: одну смену летает, а другую руководит отсюда. Во время очередного захода на посадку ни на миг не замолкает. Перечисления цветов, ничего не значащие для постороннего человека, а порою и удивляющие своей необычностью, для палубного лётчика обретают чёткий и ясный смысл: «Зелёный, зелёный, жёлто- зелёный, жёлтый, жёлтый мигающий… красно-зелёный, зелёный…,» — положение самолёта относительно глиссады снижения. Юрий руководит самозабвенно, мысленно перенося себя в кабину Су-33 и добавляя интонациями то, на что не хватает никаких слов. По-разному бывает: иногда интонации уговаривающие, почти ласковые, а иногда жесткие, отдающие металлом. Работа палубного лётчика ювелирна. Тут своя психология.
На КДП кипит работа. Проводится радиолокационная разведка, идут доклады о готовности. Я проверил свою аппаратуру, доложил руководителю полётов и сел в своё кресло.
На полётной палубе среди многочисленного технического состава показался экипаж вертолёта-разведчика погоды. Их МСК (морские спасательные комплекты) оранжевого цвета сразу бросаются в глаза. Наши техники и механики тоже отличаются друг от друга. У каждого поверх комбинезонов надеты жилеты различных цветов, для каждой специальности своего.