Боевой Космос
Шрифт:
Рэмси и Андерсон знали об этих опасностях и нередко их обсуждали. Они даже придумали специальный код, слова, призванные послужить сигналом:
— Не торопись! Мы на работе. Тут что-то не так.
По прошествии почти двух лет субъективного времени никому из них так и не пришлось произнести эти слова. Но фамильярно назвав его Ти Джеем при исполнении служебных обязанностей, она как бы выразила обеспокоенность.
— Есть проблемы?
— Проблемы? Нет, вроде нет. Только ты выглядишь… озабоченным. «Рыжими хвостами». Полетом. Не уверена, но мне
Рэмси вздохнул, откинувшись на спинку кресла.
— Озабочен работой, — произнес он. — Озабочен командованием. И еще меня беспокоит нехватка достоверной информации. На самом деле мы сражаемся, оставаясь в полном неведении. Мы ничего не знаем о нашем враге.
— Хорошо. Что мы можем с этим поделать? — Она обошла вокруг его стола и встала рядом. — Что будем делать с проблемами?
Он хотел притянуть ее к себе и усадить на колени, но в любой момент мог войти ординарец. Все в МЗЭП знали, что они с Рисией спали вместе, но на людях Рэмси никогда не выходил за рамки профессиональных отношений. Это было одним из его главных правил.
— Проблему недостатка информации мы решаем так, как решали всегда — пытаемся собрать нужные сведения. Мы получили неплохой материал от разведзондов, а Кассий 1–3 уже в пути. Но все же я хотел бы знать о противнике больше.
Она положила руку ему на плечо и стала нежно массировать.
— А тот факт, что они используют дерьмовую тактику?
— Тактика действительно дерьмовая. Неумная. Никаких качаний или попыток маневра. Как будто у них не было никакого плана. Может быть, они нас все-таки перехитрили?
— Ты не думаешь, что вчерашнее нападение было рассчитанным маневром? Разве они не могли предпринять попытку убедить нас в том, что мы уже победили?
— Может быть, и так. Черт побери, мы ничего не знаем об их психологии. О том, как они мыслят. Вчера, наблюдая, как они ведут сражение, я все время задавался вопросом: а не были ли мы свидетелями автоматизированной реакции? Не стоял ли за всем этим искусственный интеллект не слишком высокого уровня?
— Мне это тоже приходило в голову. Перед нами могла оказаться обычная дежурная компьютерная программа. Или же это существа с опытом военных операций, отличным от нашего.
— Все может быть, — согласился Рэмси, — и поэтому не стоит даже пытаться в этом разобраться. Нам нужно больше информации.
— Верно. И мы делаем все, что только в наших силах, чтобы ее получить. Что тебя еще беспокоит? Ты что-то говорил о командовании?
— Доминик.
Она кивнула.
— Ты заметил?
— Конечно. Во время сражения он не командовал, а подчинялся другим. И все время колебался.
Конечно, любой хороший командир прислушивается к мнению своих подчиненных. Но Рэмси был поражен тем, что он про себя назвал замешательством. Доминик все время обращался к Рэмси и адмиралу Харрису за советом, словно искал их одобрения.
Его все еще беспокоил тот факт, что Доминик был армейским генералом из числа командования объединенной Межзвездной военно-морской операции и операции
Такая неподготовленность может стоить многих человеческих жизней.
— Что же мы можем сделать с нашим милым генералом? — спросила Рисия.
— Ничего, если он не вытворит чего-нибудь из ряда вон выходящее, и нам не придется применять приказ Три-Пять. И еще я никак не могу понять, что происходит.
Приказ Три-Пять — разговорное название раздела последней редакции военных инструкций для командования, обстоятельно разъясняющих формальные обстоятельства, не просто позволяющие, но и требующие от младших офицеров вынудить высокопоставленного офицера выйти из состава командования без предъявления ему обвинений в измене, болезни или безумии.
— Ти Джей, да что ты говоришь! — сказала ему Рисия. — Мы делаем все, что только возможно, и третьего не дано, мы лишь должны продолжать поступать так, как поступали раньше.
Рэмси улыбнулся.
— Да, конечно, но нам надо быть начеку.
— А могут ли морские пехотинцы вести себя иначе?
— Нет. Но я перечитываю Сунь Цзы.
— Какое именно из высказываний Сунь Цзы? У него их много.
— О знании врага и о знании себя.
Знаменитый трактат «Искусство войны» Сунь Цзы по-прежнему оставался настольной книгой всех офицеров, несмотря на то, что был написан две тысячи шестьсот лет назад. Третья глава заканчивалась классическим афоризмом: «Тот, кто знает врага и знает себя, не окажется в опасности и в ста сражениях. Тот, кто не знает врага, но знает себя, будет то побеждать, то проигрывать. Тот, кто не знает ни врага, ни себя, неизбежно будет разбит в каждом сражении».
— Мы не понимаем врага, — кивнула Рисия. — Шансы пятьдесят на пятьдесят — не так уж плохо.
— Только не на расстоянии почти девяти световых лет от лома. Кроме того, меня больше всего волнует, что мы не знаем самих себя.
— Я согласна, нужно продолжать работу над усовершенствованием структуры высшего командования, — сказала она ему. — Это непросто. Но мы же морские пехотинцы. Мы умеем приспосабливаться. Умеем импровизировать. Умеем побеждать. Аминь.
— Ура!
На этот раз в старом боевом кличе Корпуса не было слышно ни энергии, ни энтузиазма.
— Знаешь, — продолжала она, — сейчас мы действительно находимся в довольно неплохой форме. Моральный дух на высоком уровне. Большинство наших людей рады, что мы так легко бьем врага.
— Хм… Я воздержусь от ликования до тех пор, пока мы не возьмем цель.
— И какое же значение слова «взять» мы используем сегодня? — с улыбкой спросила она.
Рэмси улыбнулся, поняв ее намек на старинную шутку, возникшую на флоте лет двести назад. В общении четырех родов вооруженных сил часто возникали разногласия, потому что различалось понимание некоторых наиболее употребительных слов. Характерным примером тому служило слово «взять».