Боевой амулет

Зверев Сергей Иванович

Верещагин ловил себя на мысли, что больше любит смотреть на воду, чем на огонь. Хотя психологи утверждают, что нет ничего более успокаивающего, чем наблюдать за потрескивающими в костре ли, в камине, или в простой русской печи поленьями. Но капитан слишком часто видел другой огонь. Огонь, в котором полыхали подбитые бэтээры и раскуроченные выстрелом из гранатомета наливники. Огонь, накрывающий заблокированные в глухих ущельях колонны. Огонь автоматных очередей и разрывов минометных мин. Нет, определенно, Верещагин

больше любил смотреть на воду, отражающую блики солнца.

Звонок, которого он так ждал, застал Верещагина у рукотворного пруда. Выскочившая из дома тетя Вера, заполошно взмахнув руками, пронзительно заголосила:

– Беги быстрее! Из самовой Москвы звонят…

Взяв с места в карьер, Верещагин стрелой понесся к дому. Хозяйка едва успела отступить, пропуская капитана внутрь. Добравшись до телефона, Верещагин прижал эбонитовую трубку к уху.

– Привет, Серафим, – слегка запыхавшись, выдохнул он.

В трубке мерно пророкотал басок владельца охранного агентства «Легион»:

– Здорово, Таможенник.

– Новости есть? – Верещагин от нетерпения переступал с ноги на ногу.

Лесной невыразительным тоном произнес:

– Не гони. Доложу все по порядку. В госпитале я был. Разговаривал с врачами, с сестричками и с самой пациенткой. Девчонку лишними вопросами не напрягал. Так, понес всякую лабуду, в которой и сам потом запутался. Сначала ляпнул, что пришел по просьбе родственников, а каких, объяснить не смог. Девчонка, кажется, подумала, что я из ФСБ. С ними плотно ребята из этой конторы работают. Выуживают всяческие детали о теракте. Лично мне с трудом удалось в палату пробраться. Пришлось напрячь солидных людей.

Чувствовалось, что Лесному хотелось, чтобы друг оценил его старания.

Верещагин засмеялся:

– Ты в любую дырку пролезешь. И наглости тебе не занимать. Настоящий столичный житель. Вы ведь в Москве все такие крученые. Все спешите, дела проворачиваете.

Далекий собеседник коротко хохотнул:

– Это не мы такие. Жизнь такая. – Затем голос Серафима стал серьезным. – Короче. К девчонке никто не приезжал. Не было ее ухажера в госпитале.

– Точно?

– Точнее не бывает. Я всех опросил. Дежурных сестер, врачей. Госпиталь ведь не районная больничка. Режимный объект. Тут народ просто так не шастает.

Верещагин машинально отозвался, переваривая не слишком обнадеживающую новость:

– Разумеется.

Все возвращалось на круги своя. Плескачев в Москве не появлялся. Значит, его следы терялись где-то здесь, в Моздоке. Это не усложняло и не облегчало задачу поиска пропавшего сержанта. Следствие не продвинулось ни на сантиметр. И это более всего угнетало капитана.

Почувствовав перемену в настроении друга, Лесной замолчал. Но через секунду, стараясь хоть как-то приободрить приятеля, он бодро затараторил:

– Слышишь,

а девчонка-то молодцом держится. Уже две операции перенесла. Врачи говорят, что поставят на ноги. Только подлечиться надо и нервы держать в порядке. Не раскисать. Я тут кое-какую передачку ей сварганил. Апельсины, соки, йогурты там разные. Моя очередная подруга как узнала, кого навещать еду, вся обрыдалась и мешок всякой ботвы в магазине прикупила. Журналов всяких бабских приволок. Они это дело любят. В следующий раз романов про любовь принесу. В общем, присмотрю за девчонкой. Так что насчет нее не беспокойся. Не оставлю.

Верещагин не был сентиментальным. Не отличался особой чувствительностью и его друг. Но в словах Серафима сквозило не деланое участие, а настоящее сочувствие к незнакомому человеку. Теперь было понятно, что Лесной не оставит девушку наедине с бедой.

Слегка запнувшись, капитан сказал:

– Спасибо тебе, Серафим.

Услышав предательски дрогнувший голос собеседника, Лесной смущенно откликнулся:

– О чем речь.

Вспомнив слова тети Веры о том, что при взрыве пострадала внешность девушки, Верещагин спросил:

– А что у нее с лицом?

Лесной был готов к этому вопросу:

– Посекло малек осколками. Но ты не беспокойся. У меня есть в заначке классный специалист по пластической хирургии. Правда, гребет немерено за операции. Делает новые вывески старым сукам. Подтяжки там всякие. Увеличения бюста и прочее. Одним словом, из замшелой Бабы яги может куколку Барби слепить. Только бабок отмусолить надо как положено.

Капитан вздохнул, окидывая взглядом скромное жилище тети Веры:

– С деньгами как раз могут быть проблемы.

На что Лесной авторитетно пообещал:

– Этим не грузись. Поставим девчонку на ноги и лицом займемся. Если понадобится, я спонсоров найду. Объясню, что надо помогать людям, пострадавшим на войне. И на хирурга насяду. Никуда он не денется. Сделает макияж твоей знакомой по льготному тарифу. Не все же ему наводить лоск на дур, которые с жиру бесятся.

На этой оптимистической ноте разговор подошел к концу. Точнее, Верещагин сам оборвал его, потому что вертевшаяся рядом хозяйка дома уже вся извелась, ожидая новостей о здоровье племянницы и о ее пропавшем ухажере.

Положив трубку на рычажки, Верещагин распутал свившийся змеей шнур, аккуратно разгладил смятую под аппаратом салфетку с ручной вышивкой, после чего сообщил:

– Юля идет на поправку.

Стоявшая рядом женщина повернулась лицом к иконе, висевшей в красном углу комнаты. Глядя на суровый лик Вседержителя, она размашисто перекрестилась:

– Услышал Бог мои молитвы… А о Жорике весточки нет?

Верещагин без слов отошел к окну. Он немного поколебался, прежде чем отрицательно покачать головой.