Бобрик
Шрифт:
Изредка по обеим сторонам встречались маленькие продуктовые магазины с яркими вывесками, почтовые отделения с пыльными окнами, площадки с песочницами и турниками.
Юноша в очередной раз повернул направо, чувствуя машину так же уверенно, как свои ноги. Вдоль улицы растянулся ряд торговых палаток и киосков. У главного входа на рынок стояли бабушки с банками ягод и грибов. Чуть дальше были растянуты навесы, под которыми можно было разглядеть деревянные поддоны, на которых громоздились фрукты и овощи в огромных ящиках. Машина проехала чуть дальше, и воздух наполнился запахом свежего хлеба,
Горын и Щука приподнялись. Пряные ароматы манили к себе, и пассажиры в полной готовности выскочить схватились за ручки дверей машины. Водитель начал медленно парковаться. Стоило Щуке нетерпеливо высунуть голову из окна, на улице тотчас раздались возмущённые крики.
Между торговым рядом с фруктами и колбасным магазинчиком разгорался спор, который привлекал к себе всё больше зевак. Двое мужчин, размахивая руками, кричали друг на друга, но в окружающем шуме нельзя было разобрать ни слова. Продавцы вокруг настороженно оглядывались и накрывали ящики плёнкой.
Переспевшие яблоки разбивались о землю и превращались в кашу. Мужчины дрались, пытаясь завалить друг друга на землю. Треснул упавший с прилавка арбуз, перемешиваясь с грязью и яблочной мякотью. Ряд колбас, висевший на верёвках, сорвался вниз вместе с железной перекладиной.
В воздухе засверкали ножи, Щука попытался разглядеть, куда они летят, но ракурс не позволял заглянуть подальше. Он решительно открыл дверь и приготовился выйти, чтобы увидеть заварушку во всей красе. Тут же в его плечо вцепилась твёрдая рука Горына и не позволила сделать ни шагу.
Ребристое лезвие просвистело мимо любопытных голов и распороло ткань соседней палатки. Следом за ним ещё один нож взмыл в воздух и с силой вонзился во что-то плотное. Воздух пронзили визги.
Щука не смог разглядеть ничего, кроме волосатой руки, безжизненно свисающей с прилавка. Раздался свисток милиционеров и громкие крики, призывающие к порядку. Рынок погрузился в хаос. Участники потасовки начали паниковать и разбегаться в разные стороны.
– Как бы и нам в дыню ни зарядили, – медленно произнёс Горын, проводя пальцами по усам. – Разворачиваемся.
– Что-то в последнее время на рынке неспокойно, – Щука отвёл взгляд от окна и просунул голову между передних сидений. – Видимо, обостряются отношения со средней Азией, – он поднял нос вверх, пытаясь разглядеть себя в водительском зеркале. – Надо будет узнать у Алекса, враждуем мы с кем или приятельствуем.
– Я бы всех их на родину сослал, – зевнул Горын, сверкая зажигалкой.
– Тогда у нас не будет столько всего вкусненького, – послышалось возражение с задних сидений.
– А мне кислые московские рожи дороже сладкой кураги, – мужчина резко повернулся назад, чуть не спалив свои усы.
– Там милиция едет, – тихо заметил подросток, не отпуская руль.
– Не боись, уверенно вперёд смотри, – Горын указал на дорогу. – Они чуют страх, как собаки.
***
Бобрик сделал последнее отжимание и обессиленно упал на пол. Он принялся массировать затёкшее запястье, которое, будто заржавевший шарнир, с трудом поворачивалось в стороны.
– Где весь молодняк? – спросил Горын, захлопывая дверь в подвал.
– Нормативы выполнили и разошлись, –
– А ты?
– А я перевыполнил.
Москва. 2010г. Институт культуры и искусств.
Студенты факультета дизайна обучались в историческом здании с высокими потолками и массивными окнами, сквозь которые утренний свет проникал в просторные коридоры. Интерьер сохранял в себе отголоски былой роскоши: величественные лестницы, строгие деревянные перила, мраморные полы, лепнина на потолках. Завершающим штрихом были светлые стены, украшенные картинами и фотографиями студенческих работ.
На втором этаже располагались различные глиняные и фарфоровые скульптуры, изготовленные студентами. Они стояли вдоль полукруглого балкончика, с которого открывался отличный вид на доску с наградами, висящую на первом этаже. Где-то между уменьшенными копиями статуй Давида и Венеры Милосской спрятался фарфоровый бюст Ленина, над изготовлением которого не принимал участия ни один студент: он был личной собственностью декана исторического факультета.
До начала занятий оставалось несколько минут. Полина, одетая в помятые джинсы и чёрную водолазку, сидела в буфете рядом с одногруппниками и мечтала вновь оказаться в кровати. Ей хотелось забыться во сне, укутавшись в свежем одеяле, но она знала, что помимо учёбы её ждёт ещё и вторая смена в ресторане.
– Почему они убрали из меню вишнёвые пирожки? Они же гораздо лучше, чем яблочные, – возмущался Влад, смотря в сторону прилавка. Это был парень среднего роста с ровным пробором и густыми тёмными волосами, спадающими чуть ниже ушей. Ему достались длинные аккуратные ногти по наследству из маминых генов и кривые зубы из отцовских. Ему ставили брекеты, но он постоянно портил их, когда втихую грыз козинаки, поэтому родителям пришлось отказаться от этой затеи и избавить сына от ежедневной чистки железных проволок. Он носил выглаженную одежду, которая вкусно пахла мятным кондиционером для белья и оказался в этом институте только потому, что не успел обновить загранпаспорт для поступления в Оксфорд.
– Меня больше волнует, что случилось с ценами? – тяжело вздыхала Вика, сидя на высоком стульчике рядом с Полиной. На столике перед ними лежали две аккуратные чёрные сумочки, которые девушки часто путали между собой. Единственным отличием были ремешки: у Вики сумка держалась на длинных цепочках, а у Полины – на кожаных и сплетённых между собой верёвочках.
– Не волнуйся, давай, я куплю тебе что хочешь, – Никита потянулся за кошельком, но случайно уронил вместе с ним из кармана ключи. Они тихо прозвенели, стукнувшись об бетонный пол.
– Малиновый кекс и апельсиновый сок, – сразу же ответила девушка. – Спроси ещё, есть ли у них лёд.
Никита быстро поднял выпавшие вещи и направился к прилавку с едой. Его светлые волосы переливались в свете дрожащих прямоугольных ламп, висящих на потолке между трубами вентиляции.
– Ты спишь, что ли? – Влад стукнул пальцем по столу рядом с головой Полины.
– Я? – она быстро поднялась, оглядываясь по сторонам. – Да, и ты, между прочим, не дал мне досмотреть прекрасный сон, в котором мне вручают президентскую премию.