Блуждающие души
Шрифт:
— Вы показались, и у Васьки чуть движок от счастья не заглох. Похоже, она тебя тоже любит.
— Как и ты? — вкрадчиво спросил Глеб.
Он наклонился и поцеловал девушку в губы. А Марго тихо выдохнула:
— Ты же знаешь, что я сильнее… всех тебя люблю!
А я мысленно материлась. Пока эти двое целуются почти на мне, я не могу приблизиться к Егору. А у меня колеса зачесались от желания коснуться его. Со стороны «бентли» донеслось мужское довольство… и радость.
Дотронуться друг друга нам не дали. Глеб сел в машину и приказал Марго следовать за ним осторожно, не гнать, иначе обещал отшлепать ее. Хотя мне показалось, что Рита не прочь «отшлепаться».
На
Нас с Егором припарковали рядышком, Глеб достал корзинку и начал накрывать столик. Еда в пластиковых контейнерах, приборы, и… детское шампанское с фужерами из чешского хрусталя.
Парочка ела, смеялась, а мы наслаждались друг другом. Почему-то именно сейчас я поняла, насколько призрачно и недолговечно наше счастье. Но думать об этом, когда рядом Егор не хотелось. Нестерпимо больно становились и страшно. И любимый это почувствовал, тут же обволакивая уверенностью, любовью, обещанием неосуществимого. Он придумает как быть… Безумный!
Глеб и Марго начали собираться, сложили в пакет мусор, остатки еды, а потом он решил сам застегнуть на девушке куртку. Рита уже хотела сесть на меня, но он ее остановил и поцеловал. Слишком напористо и властно чтобы после остановиться лишь на поцелуе. Марго ягодицами все сильнее упиралась в меня, грозя завалить на бок. Руки Глеба зашарили по поясу ее брюк, расстегивая, пытаясь стянуть. Подруга помогала своему мужчине, она тоже стремилась к слиянию. А я опешила от смущения. Это они тут при мне… этим займутся? На мне? Я тут что, третий не лишний, третий запасной?
Брюки Марго поползли вниз, и в этот момент движок Егора взревел на полную. Мой мужчина явно не собирался позволить другу и хозяину устроить интимное представление для меня, да еще и с моим непосредственным участием.
— Странно… — удивленно прохрипел распалившийся и пытающийся успокоиться Глеб. — Самостоятельный какой…
— Ты еще всех фортелей моей Васьки не знаешь! — немного задыхаясь, выдохнула Марго. — Мне иногда кажется, что она живая.
Глеб усмехнулся снисходительно, с большой долей нежности.
— Если мы не можем чего-то потрогать или увидеть, это не значит, что этого не существует! — наставительно, с похожей улыбкой произнесла Марго, уловив на лице любимого эти эмоции.
— Все может быть… — согласился Глеб.
Он помог привести себя в порядок Марго, застегнул а ней куртку и поправил вязанную шапку. Чмокнул в губы и, вздохнув, с неохотой направился к водительской двери «бентли».
А я? А я чуть не плакала от расставания с Егором.
Глава 6
Заморозки начались. Пока еще легкие, но скоро Марго пересядет в машину, и что тогда станет со мной? С нами: Егором и мной? Ночные сумерки уходили неохотно. Я поеживалась не от холода снаружи, а от одиночества. Мы с Марго гостили у ее друзей на даче. Народу на гулянку с ночевкой собралось много, только Глеб в последний момент не смог поехать с Марго. Поэтому я стояла на свежем воздухе и торопила утро, умоляя его быстрее наступить, чтобы подруга проснулась, и мы уехали отсюда. Поближе к Егору.
Неожиданно двери дома скрипнули, и
Я ощущала в ее душе омерзение, горечь и злость. И довольно сильную злость! Словно ее в помоях искупали. Или заставили съесть лягушку.
По возвращении домой я с нетерпением ждала встречи с Егором и Глебом. Но прошел один день, второй, а свидания не было. И Марго странно осунулась, ее душа металась и недоумевала. Со мной она не разговаривала. Лишь постоянно пыталась дозвониться до кого-то. Неделя прошла в бесплодном ожидании.
Как-то утром Марго вышла из лифта, вертя перед собой конверт. Она села на меня, и раскрыла чье-то письмо. Потом я услышала тихий плач, а сверху посыпался дождь из фотографий, где Марго спит в кровати на той самой даче, такая милая, беззащитная, свернувшись клубочком и положив ладошку под щеку. А позади нее лежит незнакомый парень и улыбается в камеру объектива. И мужская рука на талии девушки недвусмысленно дает понять, чем они занимались. Если бы я была ревнивым Глебом, не увидела бы подставу; не заметила бы, как сладко и глубоко спит Марго; и уж верно не после секса, потому что на ней футболка и коса заплетена на ночь, а ведь в повседневной жизни она любит распущенные волосы. На месте Глеба я бы решила, что ему изменили. Как же ужасно осознавать, что он не позвонит никогда. Гордый, ревнивый дурак!
В этот момент я сама внутри «кавасаки» завыла белугой. Марго, рыдая и скуля, сползла вниз, на бетонный пол и собирала эти фотки. Она с таким ожесточением их рвала, что, казалось, убивает в этот момент того, кто их сделал. По сути, разрушил ее жизнь, убил ее любовь, растоптал счастье.
Резкое движение – это Марго хотела выкинуть клочки, а потом сунула в валяющийся рядом конверт, который затем положила за пазуху. Я не знаю что она решила, но за подругу стало страшно. Ее душа заледенела и странно замерцала, трепыхаясь в груди девушки. Но анализировать все это я просто не могла, сама на грани потери рассудка.
Мы снова летели, только теперь я упивалась ледяным ветром в лицо, он вымораживает мысли и чувства. И боль приглушает. Знакомый пригород, а потом и серпантин. Когда мы прибыли на площадку, где проходил пикник, я испугалась. Ужаснулась внутренней решимости Марго на отчаянный шаг.
Она припарковала меня, глядя мертвым пустым взглядом на горизонт, погладила меня, словно прощаясь, а потом пошла к обрыву. А я ничего не могла сделать, чтобы остановить.
Марго встала на краю и стояла там долго, мне кажется, она заледенела там вся, но вряд ли чувствовала холод. Ветер трепал ее черные волосы, и выглядели они как траурный флаг по нашим несбывшимся мечтам. А потом она вытащила письмо из-за пазухи, кусочки фоток и резко швырнула их на потеху ветру.
Клочки затрепыхались, заволновались, словно извиняясь за причиненное зло, и медленно полетели вниз.
Я услышала шум гравия под мощными колесами. Прямо рядом со мной остановился «бентли». Если бы могла, задохнулась от первозданного счастья. Егор! Мой любимый Егор! И полыхающее безумие в его душе. Накатило привычное ощущение слияния с его душой, но только в этот раз удушающее, подавляющее просто сумасшедшей любовью, недавней тоски и болью от столь долгой разлуки.
Мы-то с Егором стояли рядышком, упиваясь близостью друг друга, а вот Глеб подошел к столу и, облокотившись на него, сложил руки на груди в защитном жесте и мрачно произнес: