Блудный сын
Шрифт:
— Я думала, только святой Френсис и доктор Дулитл разговаривали с животными, — сказала она.
— Всего лишь маленький фокус.
— У вас, я вижу, много фокусов, больших и маленьких.
У толстяка оказался на диво мелодичный голос.
— Бедняжка залетел сюда пару дней назад, жил только на попкорне, который находил под креслами. Не мог вылететь через двери, когда я их открывал.
Птица буквально скрылась в огромном кулаке Дукалиона, но не выказывала ни малейшего страха, словно впала в транс.
Двумя пухлыми ручками
— Выпущу его на свободу.
— Это мой напарник. Детектив Мэддисон, — представила Карсон Майкла. — Майкл Мэддисон.
Они кивнули друг другу, и Майкл, прикидываясь, будто габариты и внешность Дукалиона не произвели на него впечатления, сказал: «Буду с вами откровенен. Я готов первым признать, что мы столкнулись непонятно с чем, но я еще не готов поверить в эту трансильванскую историю».
— Трансильвания — это кино, — поправил его Дукалион. — В реальной жизни все произошло в Австрии.
— Нам нужна ваша помощь, — сказала ему Карсон. — Как выяснилось, убийц было двое.
— Да. Я смотрел новости.
— Понятно. Но только один был из тех, о ком вы меня предупреждали.
— И он — детектив.
— Точно. А сейчас в бегах. Но мы нашли его… игровую комнату. Если он — один из людей Виктора, вы сможете лучше нас разобраться с тем, что мы там увидели.
Майкл покачал головой.
— Карсон, он не психиатр. Психологические портреты — не по его части.
Будничным тоном, словно показывая, что в его словах нет ничего особенного, Дукалион возразил: «Я понимаю убийц. Сам такой».
При этих словах из глаз гиганта вырвалось пульсирующее сияние, отчего Майкл на какое-то время потерял дар речи.
— В мои ранние дни я был зверем. Нецивилизованным. Распираемым яростью. Я убил двух мужчин… и женщину. Эта женщина была женой моего создателя. В день их свадьбы.
Майкл, похоже, уже начал понимать, почему Карсон поверила Дукалиону.
— Я знаю эту историю, — сказал он.
— Но я это пережил. — Дукалион повернулся к Карсон. — Я предпочитаю не выходить из дому при свете дня.
— Мы вас отвезем. У нас автомобиль без опознавательных знаков полиции. Никто ничего не заподозрит.
— Я знаю этот дом. Его показывали в выпусках новостей. Я бы предпочел встретиться с вами там.
— Когда? — спросила она.
— Поезжайте, — ответил он. — Я буду там, когда вы доберетесь туда.
— Она так гоняет, что вам первым не успеть, — предупредил Майкл.
— Я буду там.
Толстяк плечом открыл дверь запасного выхода. Небо стало таким черным, что вторая половина дня больше напоминала сумерки. Он выпустил голубя, и птица полетела к предгрозовому небу.
Глава 84
Виктор нашел Эрику в библиотеке. Она уютно устроилась в кресле, подобрав под себя ноги, читала роман.
Теперь-то он понимал, что должен был запретить ей тратить так много времени на поэзию и беллетристику. Эмили Дикинсон, к
Авторы таких произведений воображают, что они обращаются не к разуму, а к сердцу, даже душе. По своей природе беллетристика и поэзия стимулируют эмоциональный отклик.
Ему следовало настоять, чтобы Эрика большую часть времени, выделяемого на чтение, посвящала науке. Математике. Экономике. Психологии. Истории. Впрочем, некоторые исторические книги тоже таили в себе опасность. Но, так или иначе, читая такие книги, она не стала бы жертвой разлагающей сентиментальности.
Но он упустил это из виду и опоздал с корректировкой.
Зараженная жалостью, она более не могла принести ему никакой пользы. Вообразила себе, что у нее есть совесть и способность заботиться о других.
Довольная тем, что раскрыла в себе эти чувства, она предала своего господина. И предавала бы снова и снова.
Более того, опьяненная почерпнутым из книг состраданием, она могла посметь по той или иной причине пожалеть его самого. Он бы не потерпел ее идиотского сочувствия.
Мудрые люди давным-давно предупреждали, что книги разлагают. Сейчас он видел перед собой неопровержимое тому доказательство.
Услышав его шаги, она оторвалась от романа, чертова отравляющего романа, и улыбнулась.
Он ударил ее так сильно, что сломал ей нос. Хлынула кровь, вид которой сразу же возбудил его.
Она выдержала три удара. А могла выдержать их сколько угодно, если бы он пожелать осыпать ее градом ударов.
Но одних лишь ударов Виктору было мало. Он вырвал книгу из ее рук, отшвырнул прочь, схватил за густые, цвета бронзы, волосы, стащил с кресла, бросил на пол.
Лишенная возможности отключить боль, она страдала. И он знал, как довести эти страдания до максимума. Пинал и пинал ее.
Хотя он и изменил к лучшему собственное тело, по физическим кондициям он не мог соперничать с Новой расой. Скоро устал и застыл, обливаясь потом, жадно хватая ртом воздух.
Все травмы, которые он ей нанес, конечно же, зажили бы, не оставив ни единого шрама. Собственно, раны на коже уже затягивались, сломанные кости начинали срастаться.
Если бы он хотел оставить Эрику в живых, через день-другой она стала бы как новенькая. Улыбалась бы ему, как прежде. Служила бы, как прежде.
Но такого желания у него не было.
Виктор поставил стул с высокой спинкой перед столом для чтения.
— Поднимайся. Сядь сюда.
Отделал он ее жестоко, но каким-то образом ей удалось подняться на колени, а потом взобраться на стул. Несколько мгновений она сидела, наклонив голову. Потом подняла ее, распрямила спину.
Он создал удивительных людей. Крепких. Быстро восстанавливающихся, по-своему гордых.
Оставив ее на стуле, он прошел к бару, налил себе стопку коньяка.
Ему хотелось успокоиться перед тем, как прикончить ее. Нервное возбуждение не позволило бы ему в полной мере насладиться процессом.