Блудный сын
Шрифт:
В-третьих, – он доверительно нагнулся к шефу, – она же, извините,
хворая… Вы обратили внимание, какие у нее ноги? Это же не ноги,
а карта вен… Больные сосуды, знаете ли, не шутка…
Хоть о «Блудном сыне» сказано ничего не было, шеф с удовольствием закивал. Иностранец умело строил беседу.
– А Гуров? – все-таки не удержался шеф.
–Гуров? – переспросил иностранец. – Вы бы меня еще о майоре Пронине спросили.
– А вы и о таком слышали? с восхищением спросил шеф.
Иностранец презрительно
– Слышал, конечно… Это же, извините, прошлый век… От них
за три километра несет нафталином…
Шеф сиял, как юбилейный рубль. Вольно или невольно, иностранец пролил бальзам на его самое больное место – нереализованное честолюбие. Гарнопук и Зелинский с опаской посмотрели на иностранца. После такого вступления он мог смело рассчитывать на баснословные скидки со стороны руководителя.
Но иностранец, казалось, вовсе не хотел таких скидок.
– Итак, чем могу служить? – напыщенно произнес шеф.
Иностранец подпер щеку рукой, грустно улыбнулся.
– Признаюсь честно – я люблю Россию… – начал он. – Всегда
любил… И как только появилась возможность, открыл здесь
свой бизнес… Вот уже немало лет, я торгую цветами. Голландскими
тюльпанами… Ах, да я забыл представиться. Иоханн Ван Книп, Королевство Нидерланды,
Амстердам…
Он по очереди пожал руки детективам. Рука голландца была узкой, но жесткой, словно вырезанной из дерева.
– Недавно я открыл свой филиал в Петербурге. У меня работают шесть
женщин. Шесть … – повторил он, по очереди озирая лица детективов.
Гарнопук и Зелинский начали терять интерес к рассказу Ван
Книпа. Дело, похоже, было самым банальным и потому, как правило,
трудно раскрываемым. Что-нибудь, типа мошенничества, обмана…
– …По случаю успешного завершения первого года работы, я устроил для своих сотрудниц небольшой банкет в «Метрополе» … После банкета по русской традиции потребовалось продолжение… Я и шестеро моих сотрудниц поехали в офис. Было около часа ночи. Мы пили шампанское, было очень весело. Как вдруг… – иностранец нервно облизал пересохшие губы. Детективы почувствовали напряжение момента, затаили дыхание. – … в офисе погас свет. Как по команде… Стало темно как… – он мучительно пытался подобрать сравнение.
– Как у негра в ж.… – брякнул Гарнопук.
Шеф гневно глянул на подчиненного. Гарнопук испуганно дернулся. Матерый сквернослов, он уже несколько раз давал твердые обещания шефу, что в критические моменты будет держать язык за зубами. И всякий раз срывался.
Но иностранец обрадовался.
– Да, – сказал он, – очень верное сравнение. Ночь была
угольная, беззвездная. Я сидел на диване… – Он отодвинул стул и
показал, как он сидел – умиротворенный, расслабленный… – … и
вдруг почувствовал, как чьи-то пальцы шарят здесь… – Детективы
проследили за стремительным взмахом
Рука замерла на ширинке.
– Все произошло очень стремительно. Я ничего не успел сказать…
–Вас изнасиловали? – не выдержал напряжения Зелинский.
Иностранец покачал головой.
–Изнасиловали? Что вы! Напротив, это было прекрасно… Это
сравнимо с метеоритным дождем… Как будто Млечный путь заканчивается у меня в штанах… – иностранец опять коснулся рукой ширинки, мечтательно зажмурил глаза.
Шеф, не любящий сексуальных тем, поморщился.
– Ну? – сказал он, выводя клиента из божественного транса.
–Что? – спросил иностранец. приходя в себя. – Ах, да… Извините… – Он придвинул стул поближе к столу, оперся на ладони.
– С тех пор я заболел… – вздохнул голландец.
– Сифилис? – деловито констатировал Гарнопук.
Шеф посмотрел на подчинённого взглядом Уве Геллера, которым тот пытался остановить часы на башне Вестминстерского аббатства. Гарнопук с металлическим хрустом почесал небритую щеку. Шеф перевел глаза на иностранца.
Ван Книп покачал головой.
– О, нет… Я заболел в переносном смысле… Моя болезнь прекрасна…
– Вы имеете в виду – не переносной, а передающийся, получивший свое название благодаря Венере? – интеллигентно уточнил Зелинский, пользуясь молчанием коллег.
Иностранец грустно усмехнулся.
– Вы меня не понимаете. Не улавливаете сути. Дело в том, что
последние пять лет я был… Как это сказать по-русски? Не способен к любви…
– Импотент? – подсказал Гарнопук, произнеся страшное для мужчин слово почему-то с ударением на первом слоге.
Шеф вздрогнул. Гарнопук и Зелинский незаметно покосились на своего руководителя. Беспечные подчиненные уже давно подозревали, что трудовое рвение бывшего отставника вызвано вполне прозаическими причинами. Впрочем, давно замечено – если руководитель – трудоголик, значит он или уже не хочет или еще не может…
Но иностранец улыбался, как будто ему сделали комплимент.
–Да-да… – забормотал иностранец. – Я был импотент… На протяжении нескольких лет я был импотент… Полный импотент, безнадежный… Лучшие клиники Амстердама отказались от попыток меня вылечить… – он покачал головой.
В помещение «Блудного сына» потянуло амстердамской сыростью. Грустные врачи-голландцы, похожие на стариков с полотен Рембрандта, печально качали головами. Они понимали, что такое импотенция. Судя по всему, это прекрасно понимал и шеф.
А Гарнопук и Зелинский ехидно улыбались. Шеф, обычно суровый, как скала, смотрел на Ван Книпа сочувственно…
– А теперь я здоров. Абсолютно… – голландец счастливо засмеялся. – Более того, признаюсь честно, – иностранец понизил голос до шепота, – с того дня я испытываю непреодолимое желание…Ежедневное, как в молодости. Это такое счастье.