Блудные братья
Шрифт:
— Я могла отказаться, — неуверенно произнесла Идменк. Помолчав, она призналась: — Хотя, пожалуй, не могла. Было темно, холодно и страшно.
— Послушай, если ты хочешь выбирать… научиться выбирать, тебе следует побывать на Земле.
— А как же мой муж?
— Наверное, тебе придется убежать от него, — сказал Кратов.
Идменк окинула его слегка рассеянным взглядом.
— Я думаю над этим, — наконец сказала она.
Они надолго замолчали. Пальчики Идменк, словно живые ледышки— сосульки, блуждали по его телу как бы сами по себе. Ощущение было немыслимо приятным. Хотелось откинуться, расслабиться, растечься по ложу, как медуза, ни о чем не думать, а просто лежать с закрытыми глазами и твердить про себя, как заклинание: «Только не уходи… не уходи…» Надеяться, что это невероятное блаженство никогда не закончится. И точно знать, что оно неминуемо закончится, и очень скоро. А когда-нибудь закончится навсегда.
«Я не хочу терять эту женщину», — внезапно родилась в нем простая и болезненно отчетливая мысль.
Это была правда.
«Не отнимайте у меня эту женщину».
— Что? — переспросила Идменк.
Кажется, он произнес последнюю фразу вслух.
— Я не хочу тебя никому отдавать, — сказал он, обнимая ее со всей силой, какую только мог себе позволить употребить.
— Мне говорили, что земные мужчины эгоисты, — проворчала Идменк. — Я никуда от тебя не уйду еще долгих… полчаса.
Ее любопытные пальцы коснулись его кожи чуть ниже левой лопатки.
— Зачем тебе это? — осведомилась она.
— Что — это? — не понял Кратов.
— Ты — как гористый континент, со своими кряжами, перевалами и ущельями. И даже рудными залежами. Ты полон тайн. Зачем тебе металлический осколок под кожей? Это след какого-то тяжелого боевого ранения?
— Металлический осколок?! О чем ты говоришь?.. Идменк хихикнула.
— Мы так и будем беседовать одними вопросами? — Она увидела выражение кратовского лица и объяснила: — У тебя под кожей, возможно — прямо в мышечной ткани, небольшой кусочек инородного вещества. Крохотная бляшка, меньше половины ногтя моего мизинца, — Идменк показала, какого размера эта бляшка, а Кратов тупо проследовал взглядом за ее пальцами. — И эта штуковинка содержит металл, хотя и в очень незначительном количестве.
— Как ты узнала? — не сдержал очередного вопроса Кратов.
— Мы, юфманги, обладаем обостренной кожной чувствительностью ко всякого рода скрытым примесям, — терпеливо сказала Идменк. — А в особенности к металлам. Мы же гномы, нам положено чуять рудные залежи на сто саженей под ногами.
— Во мне не должно быть никаких рудных залежей, — озадаченно проговорил Кратов.
— Прости, я тебя расстроила, — сказала Идменк. — Похоже, ты полон тайн даже для самого себя…
Кратов закинул руку за спину и попытался нащупать инородное тело. Идменк бережно взяла его ладонь и подвела к нужному участку кожи.
— Вот здесь, — сказала она.
Наощупь ничего не чувствовалось.
— Ты не ошиблась?
Идменк надменно вздернула точеный носик. Кратов тихонько выругался страшным плоддерским ругательством.
— Что такое «иоп фашумат»? — спросила Идменк с невинным любопытством.
— Э-э… не вздумай это где-нибудь повторить, — поспешно сказал Кратов и потянулся за видеобраслетом.
3
В перерыве между раундами, пока второй секундант, молчаливый мулат Доминик, разминал Кратову онемевшие плечи и шею, Ахонга склонился к его уху и тихонько спросил:
— У тебя есть какие-то виды на выигрыш?
Забавно, но возле ринга вся их взаимная уважительность рассеивалась, как туман, и они без каких-либо усилий переходили на «ты».
— Угу, — промычал Кратов из-под маски.
— Ты не мог бы завалить его в этом раунде?
Кратов с трудом — шея, как показалось, отчетливо заскрипела! — повернул голову и постарался изобразить взглядом недоумение. Это было нелегко после пропущенных ударов: в мозгу все еще клубился туман беспамятства, все тело наполнено было пустотой, как прихотливых очертаний воздушный шарик.
— Ты что, поставил на меня?! — спросил он свирепо и невнятно.
— Боже упаси, как можно! — Ахонга далее замахал руками. — Просто мне нужно через час быть в Концерт-холле. Там Озма выступает, а я со своими ребятишками обеспечиваю внешнюю охрану.
Кратов встряхнул руками — мышцы гудели и взывали о милосердии. Милосердия ждать не приходилось.
— Ладно, попробую, — сказал он. — Но сильно не надейся.
Доминик хлопнул его по загривку. Грянул гонг, и Кратов оторвался от сиденья. Как раз вовремя, потому что Африканский Носорог, красивый темнокожий гигант в красном трико, с обнаженным потным торсом, с места прыгнул на него, надеясь сразу же и оглушить. Кратов мягко откатился, уходя от страшного удара, и принял боевую стойку «краб-отшельник». Поскольку Носорог был выше его на полголовы, такая стойка должна была доставить ему максимум неудобств или по меньшей мере вывести из себя. Так и случилось: шипя, как масло на сковороде, Носорог пытался достать противника своими изумительными длинными руками, но всюду натыкался на непробиваемый блок (отчего плечи и шея Кратова понемногу превращались в хорошую отбивную). Его знаменитые прыжки с места на высоту человеческого роста тоже теряли всякий смысл. «Работай! — орал Ахонга со своего места. — Не спи, старый хрен, не давай ему тебя задолбить, как жабу!» Но и Кратов утрачивал всякий простор для маневра, сосредоточив все внимание на этой взбесившейся мельнице из четырех… восьми… двадцати крыльев, что так желала нашинковать его, да помельче. Зрители орали и топотали: Африканский Носорог им нравился, он был моложе и, несмотря на псевдоним, стройнее. Особенно неравнодушны к нему были девочки в возрастном интервале от четырнадцати до тридцати, то есть самая
4
— Мы богаты, — припевал и приплясывал Ахонга в раздевалке. — Мы несусветно богаты. Я могу послать все к лунной холере и ехать на архипелаг Криммельфорс. И все девушки будут любить старого Ахонгу. Потому что он богат… — Он вдруг замолчал, что-то прикидывая. — Я даже могу не ехать охранять Озму, — объявил он. — Что мне эти гроши?
— Не болтай, — буркнул Доминик, хлопотавший возле Кратова. — Пошли— ка лучше кого-нибудь за Лолитой.
— Нет, надо ехать, — сказал Ахонга. — Гроши мне, конечно, не нужны. Но и дурная репутация тоже ни к чему. И потом — лишний раз послушать Озму бесплатно… — Его внимание снова переключилось на Кратова. — Знаете, доктор, я такого лет десять не видел. Вы хотя бы помните, что творилось?
— Помню, — безотчетно отозвался тот. — А когда творилось? И что?
— Ну, в двенадцатом раунде! Например, когда вы зажали бедолагу Носорога в углу и раз десять, не меньше, съездили ему ногой по мордасам?
— Двенадцатый раунд? — ошеломленно переспросил Кратов. — Я думал, все кончилось в девятом. — Он осторожно повращал головой. — И я никого не бил ногой по мордасам.
Доминик, склонившись, заглянул ему в глаза.
— Плохо дело, — сказал он.
— Я что-то пропустил? — упавшим голосом осведомился Кратов.
— Похоже, что так, — произнес Ахонга озабоченно. — Есть подозрение, что вы, доктор, так и не вышли из того нокдауна.
— Я свалил его двумя ударами, — сказал Кратов. — И это все, что я помню.
— Значит, самое интересное происходило без вас, — заключил Ахонга. — И то, что Зверь-Казак впервые выглядел настоящим зверем, вы не оцените по достоинству.
— Можно просмотреть запись, — сказал Доминик.
— И мой блокнот с зарисовками, — добавил Ахонга, — Гляньте-ка на эту жуткую рожу в этой жуткой позе. Как вы думаете, кто это?