Блудная дочь
Шрифт:
Миша долго старательно делал рисунок, которому предстояло украсить кожу их выросших детей.
Давно ли они оба в колясках лежали? Улыбались своими младенческими ртами, протяжно агукали…
Сейчас вот жесткач им подавай. Тату. Чтоб все как у дикарей. Тотемные знаки. Символы силы…
Ладно. Будет вам символ. Заказали – получайте.
В салон пошли, так сказать, семьями.
Никто, кроме Миши, эскиз не видел. Матери вышагивали со скорбными лицами, как на проводы в армию. Обе, хоть и доверяли Михаилу,
У дверей салона собрались всей компанией.
– Ну тут-то можно посмотреть? – настойчиво потребовала Люба, пытаясь заполучить из Мишиных рук свиток с рисунком.
– Заходим, заходим, – отказался он. – Договорились без просмотров и худсовета, выполняйте свою часть уговора.
– Усаживайтесь, – предложил сопровождающим лицам молодой крепыш-татуировщик. – Что будем делать? Картиночки показать?
– А мы уже со своей картиночкой, – похвастался Миша. – Вот.
Парень развернул рулончик и присвистнул:
– Ого! Серьезная вещь! В цвете делаем?
– Ну да, – подтвердил Миша. – Вот тут внизу травка зелененькая. А лучи – красные.
– И ей, и ему? – кивнул в сторону жаждавших перемен Любы и Жени мастер.
– Ага. Им хочется одинаковое чтоб было.
– Где?
– А вот тут, на лбу. Повязочкой такой, – показал Миша на себе.
– Фига се! Первый раз вижу, чтоб родной отец… – растерянно проговорил умелец. – А если им потом надоест?
– Не, не надоест, они на сто процентов уверены, – убежденно заявил родной отец. – А нам для них ничего не жалко.
Женщины не выдержали напряжения, подскочили. И обе буквально взвыли от ужаса.
Тут уж и Люба с Женей не удержались, заглянули через плечи матерей. И папа Федя присоединился.
Картинка впечатляла. Миша же обещал!
Если попытаться передать ее словами (что нелегко), то основное содержание эскиза составлял огромный зоркий пристальный глаз с густым беспощадным зрачком. От глаза отходили ресницы-лучи, это они должны были изображаться красным цветом, по замыслу автора. Над глазом в лучах красовалось дугой предупреждение: «Бог правду видит!» Внизу же зеленела сочная растительность: травка, кусты – то есть весь необъятный, но обозримый оком простор.
И все это завораживающее художество должно было навечно впечататься в упрямые лбы настырных подростков.
Первой засмеялась Люба.
– И тебе ничего, что твоя дочь с третьим глазом всю оставшуюся жизнь будет выпендриваться?
– Обидно, конечно. Мне казалось, она и так прекрасна. В своем естестве. Какой мать родила. Но раз обещал… Уговор дороже денег.
– А если я соглашусь?
– Буду любить такой, какая есть. С третьим глазом. Я знал, на что шел. Но и у тебя
– О чем память, пап?
– О твоей собственной глупости и упрямстве.
– И о твоем коварстве, – вздохнула, улыбаясь, дочка. – Знал ведь, что не соглашусь.
– Не знал, но надеялся. А ты, Жень, как? Будешь картиночку делать?
Женька, с младенчества привыкший к особенностям дяди-Мишиного искрящегося чувства юмора, отрицательно покачал головой.
– Не, или вместе, или никак.
– Ну что? Полегчало? – обратился Миша к застывшим боевым подругам, которые стояли, держась за руки, как плакатные героини военных лет.
Видно было, что сдержанность давалась им нечеловеческими усилиями остатков воли.
– А если б они… – вскрикнула вдруг, поняв, что уже можно, Женькина мать, – если б они согласились?
– История не знает сослагательного наклонения, Ир, – успокоил ее супруг. – И потом… Это ж идиотом надо быть, чтоб на такое согласиться…
– А если б? – настаивала Ирина в пылу потрясения.
– Тогда сделали бы, – убежденно произнес Миша.
В это верили все. От своих слов Михаил не отступал никогда.
Хорошо они после тату-салона повеселились. Закатились в кофейню, пирожных набрали, кофе, соков. Придумывали устрашающие сюжеты для тату. Тема из актуальной превратилась в юмористическую. И главное: друзьями остались с отважными потомками.
Что ж! Сейчас победа за юными.
Один – один, стало быть. Боевая ничья.
Они ели свой любимый завтрак: гренки. Пили душистый кофе. Утро проходило, как ему полагалось: в улыбках и радостном настрое.
Жена проводила до дверей. Поцеловались.
– У тебя сегодня лошадки? Я приеду. Там увидимся.
– Я буду ждать, – помахала Анечка рукой.
Только подходя к машине, вспомнил Миша о том, что и его телефон пищал, предупреждая о сообщении.
Он нажал на кнопочку и прочитал: «Я в беде. Помогите. Не знаю, что делать».
– Идиоты, мать их! – выругался Миша.
Но потом снова глянул на сообщение. Что-то в нем не то. А, вот: денег не требуют. Всего-навсего просят помочь. Без имени. Без адреса. Кто это может быть? Очередной разводчик лохов? Или попавший в беду, совершенно растерявшийся человек?
В любом случае – он этого человека найдет и разберется. Вот только до работы доберется.
Он ехал и улыбался. Интересное начало дня. Любка – вот настоящий пионер-герой! Все ловко разрулила в свою пользу. Даже этой эсэмэской воспользовалась. Не пропадет человек в этой жизни. И ладно. А у них зато новый член семьи объявится!
Миша даже не подозревал, какое именно новое возникнет в их судьбе. Причем совсем-совсем скоро.
2. В поиске ответов