Блокада. Книга вторая
Шрифт:
В этот момент неожиданно раздался взрыв и метрах в двадцати от машины к небу взметнулся черный столб.
Разговоров с силой нажал на тормозную педаль, Звягинцева и Пастухова с размаху кинуло грудью на спинку переднего сиденья.
В следующие секунды все трое выскочили из машины и стали пристально всматриваться в темное небо.
Однако они не видели ни одного самолета, не услышали даже отдаленного гула. Небо было чистым. Спокойно светили звезды. Стояла полная тишина.
Раздался еще один взрыв. Теперь земляной
— Ложись! — крикнул Звягинцев, падая на землю и увлекая за собой Пастухова. Они уткнулись в землю, но через мгновение приподнялись, удивленно озираясь вокруг.
И снова совсем уже близко в воздух взлетели комья земли и, падая, забарабанили по кузову машины.
— Это из минометов, майор! — громко крикнул Пастухов.
Разговоров вскочил и побежал к машине.
Включив мотор, он резко развернулся и, не выбирая дороги, то буксуя в топкой земле, то рывком выбираясь из болота, повел машину к лесу.
Мина угодила прямо в машину, когда она была уже недалеко от спасительных деревьев. Раздался взрыв, лязг разрываемого металла, вспыхнул огонь.
Задыхаясь от жара, обжигая руки о горячий металл, подбежавшие Звягинцев и Пастухов с трудом отодрали заклинившуюся дверь.
Разговоров лежал грудью на баранке, вцепившись в нее руками, и для того, чтобы вытащить его из кабины, пришлось разжать его онемевшие пальцы.
— Разговоров! Жив? — крикнул ему прямо в ухо Звягинцев, вместе с Пастуховым вытаскивая шофера из горящей машины.
Снова, на этот раз где-то в стороне, разорвалась мина. Но ни Звягинцев, ни Пастухов даже не обернулись. Потом откуда-то застрочил пулемет, просвистело несколько ружейных пуль.
«По нас бьют!» — запоздало подумал Звягинцев.
Словно подтверждая это, высоко над его головой с негромким хлопком разорвалась ракета. И сразу все осветилось голубым призрачным светом.
Но лес был уже рядом.
Они сделали несколько шагов в чащу и опустили Разговорова на землю.
Звягинцев наклонился над ним и увидел на шее большую рваную рану. Из перебитой артерии толчками била кровь.
— Пастухов, это артерия! — тихо произнес он и, не в силах больше сдерживать себя, с отчаянием крикнул:
— Вася, милый, ты жив?
Разговоров открыл глаза.
— Машину… машину укрыть… — почти беззвучно, едва шевеля запекшимися губами, прошептал он.
— В порядке, в порядке машина! — наклоняясь к его лицу, крикнул Пастухов. — Ты-то как?
— Трудно… вам… будет… без машины…
Внезапно тело его дернулось, из груди донесся хрип, из уголка рта по подбородку медленно потекла узкая черная струйка крови.
— Умер, — тихо сказал Пастухов.
Но Звягинцев, склонившийся над Разговоровым, не слышал Пастухова. Его охватило оцепенение.
— Майор, ты сам ранен! — уже громко крикнул Пастухов, увидев, что голенище левого сапога Звягинцева
Но и этих слов Пастухова Звягинцев как будто не слышал. Он не испытывал никакой боли, и в ушах его как бы застыла тишина.
— Звягинцев, немцы! — крикнул Пастухов.
И это слово «немцы» разом разорвало в ушах Звягинцева густую, неподвижную тишину. Он вскочил, взглянул туда, куда показывал Пастухов, и сквозь просветы деревьев увидел, что к опушке леса короткими перебежками приближаются немецкие солдаты.
Снова в небе щелкнула и, подобно хлопушке, разорвалась ракета. Теперь люди в серо-зеленых мундирах стали хорошо видны. Они надвигались, пригнувшись, прижав к животам автоматы.
— В лес, майор, быстро! — свистящим шепотом произнес Пастухов.
— А как же он? — еще не отдавая себе отчета во всем, что происходит кругом, растерянно прошептал Звягинцев и перевел взгляд на лежащего Разговорова.
— Он мертв! Немцы, майор, быстро, за мной! — крикнул Пастухов и бросился в глубь чащи.
В лесу было темно. Звягинцев не видел бегущего впереди Пастухова, но слышал, как трещат сучья под его ногами.
«Только не отставать от Пастухова, бежать, бежать!» — мысленно приказывал он себе. Он сознавал, что бежит из последних сил.
Нога не сразу дала знать о себе. Звягинцев почувствовал боль только тогда, когда, задохнувшись от бега, замедлил шаг.
В этот момент Пастухов неожиданно остановился и хриплым голосом сказал:
— Давай… передохнем… Вот влипли!.. — Отдышавшись немного, он спросил: — Как нога, товарищ майор?
— Нога? Все в порядке! — торопливо ответил Звягинцев.
— Дай посмотрю.
— Нечего смотреть, ерунда, царапина.
— Дай, говорю, посмотреть! — настойчиво повторил Пастухов. Он опустился на колено, зажег спичку.
Звягинцев напряженно ждал приговора, боясь наклониться и взглянуть на свою ногу.
— Э-э, майор, сильно тебя садануло! — сказал наконец Пастухов. Спичка, которой он светил себе, догорела, и Пастухов чиркнул новой.
Усилием воли Звягинцев заставил себя нагнуться. И тогда он увидел, что из сапога вырван большой клок, а остатки голенища покрыты кровью, смешанной с грязью.
И как только он увидел все это, боль стала нестерпимой.
— Садись, майор, нужно сделать перевязку, а то хуже будет, — твердо сказал Пастухов, — на одной ноге далеко не ускачешь.
— А если в это время…
— Садись, говорю!
Пастухов попытался стянуть сапог с раненой ноги. Звягинцев вскрикнул от боли.
— Ты давай потише… терпи, а то немцев еще накличешь… — сказал Пастухов. Он вытащил из брючного кармана кривой складной нож с деревянной ручкой, каким обычно пользуются садовники, раскрыл его и, подсунув лезвие под голенище, разрезал его сверху донизу.