Блок
Шрифт:
Я перевожу взгляд на другую сторону – туда, где отец, зараженный болезнью Полоумных, из последних сил столкнул с крыши одного из солдат Хэппи и так спас мне жизнь.
Победа над Хэппи досталась нам дорогой ценой.
Меня накрывает волна эмоций, но я сопротивляюсь и подавляю ее, сосредоточившись на саде.
Потребовалось почти два дня непрестанной работы, чтобы притащить сюда почву для сада и древесину, чтобы огородить его. Я посадил морковь, картофель, помидоры и стручковую фасоль. Уже есть признаки жизни: маленькие побеги, растущие из грядки с помидорами, и крошечные
Ведром я зачерпываю то малое количество воды из коллектора, которое, как мне кажется, разумно использовать, и поливаю овощи.
«Когда же это случится? – думаю я, глядя на город, вдыхая теплый воздух. – Когда?»
Я вспоминаю Блок – самое мучительное, жестокое и жуткое место, в котором я когда-либо имел несчастье оказаться, и думаю о том, как выбрался оттуда. Неужели прошло уже двадцать дней? Двадцать дней со дня взрыва, выстрелов, криков и воплей? Под и Игби взорвали все здание. Они рассчитали точное количество взрывчатки, необходимое, чтобы взорвать заднюю стену и оставить заключенных в живых. Затем они вместе с Пандер, Акими и моей сестрой штурмовали здание, убив охранников и вытащив нас из парализующих кроватей.
Двадцать дней… столько всего произошло с тех пор, но кажется, будто ничего не изменилось. Я смотрю на город, на излучину реки, куда я, моя сестра и мои родители ходили солнечными днями. Смотрю на горизонт, где, поднимаясь все выше, светит утреннее солнце.
«Когда же это случится?» – думаю я.
Все это – сгоревший город, сгоревшая планета – тщетно; кажется немыслимым, что человечество сможет возродиться из руин, да это и не важно. Это не реально.
Все это не реально.
Я глубоко вдыхаю, чувствуя теплый воздух в легких, и возвращаюсь через узкий дверной проем вниз по деревянным ступеням обратно в коридор на верхнем этаже Вертикали.
Я спускаюсь на сто семьдесят седьмой этаж и возвращаюсь в свой старый дом – место, где я вырос.
Кина в гостиной, пишет в своем дневнике. Она поднимает взгляд, когда я вхожу.
– Привет, – здоровается она.
– Привет, – отвечаю я.
– Я снова пишу, – рассказывает она, почти виновато глядя на текст. – Мне кажется, это важно, люди должны знать, будущие поколения, понимаешь?
– Да, – отвечаю я.
Кина смотрит на меня и улыбается.
– Лука, не хочу пробуждать плохие воспоминания, но мне нужно убедиться, что все верно. Можешь сказать?..
– Погоди, Кина, – перебиваю я, – прошу, не надо.
– Что ты имеешь в виду? – спрашивает она, хмурясь.
– Прошу, не спрашивай меня.
– Не понимаю, – говорит Кина, слегка улыбаясь, словно я веду себя неразумно.
– Кина, если задашь этот вопрос, то все будет кончено.
– Лука, не понимаю, о чем ты. Ты меня немного пугаешь.
– Нет, ты понимаешь, – говорю я. – Прекрасно знаешь, о чем я, потому что на самом деле ты не Кина, мы на самом деле не в моем старом доме, война еще не закончена, а я все еще в Блоке.
– Это безумие, Лука, безумие! Ты не можешь в это верить!
– Это не вопрос веры, – отвечаю я, – это факт. В этот раз ты все тщательно продумала. Все спланировала, вела затяжную игру,
Выражение беспокойства на лице Кины сменяется на беспристрастие, но в глазах ее горит гнев.
– Где укрылись Пандер, Под, Игби и Акими в день битвы в Мидуэй-Парке?
Вздохнув, я еще раз оглядываю комнату и качаю головой.
– Я никогда тебе не скажу.
Двадцатидневная симуляция заканчивается.
Окружающая меня фальшивая реальность начинает таять, солнечное тепло уходит, и на смену ему приходит небытие паралича в моей камере в Блоке.
И вот я снова здесь, не могу пошевелиться, вообще ничего не чувствую. Смотрю на единственное пятно на белой стене, ярость и боль бушуют во мне, безнадежность одолевает.
День 31 в блоке
Жатва начинается, и остается лишь страх.
Кажется, проходит вечность, прежде чем нанотехнологии ослабят хватку в тех частях моего мозга, которые отвечают за ужас и панику, сердцебиение замедляется, мышцы расслабляются.
В Аркане – тюрьме, где я находился до конца света – жатва длилась всего шесть часов, и когда она заканчивалась, мы оставались одни в наших маленьких звуконепроницаемых камерах. Тогда это казалось ужасным, но по сравнению с Блоком было похоже на рай.
Труба для жатвы опущена, пока поступает вода. Мощным потоком она льется с потолка и пахнет едкими химикатами и отбеливателем. Как обычно, я думаю, может, отдаться ей и утонуть, выдохнуть весь воздух из легких, пока труба наполняется, и ждать смерти, чтобы не встретить еще один день такого ада.
Но я не стану этого делать.
Труба наполняется водой, и я целиком погружаюсь в нее. Проходит время – десять секунд, двадцать, – вода стекает, и я снова обрушиваюсь на пол.
Затем в трубу задувается воздух, такой горячий, что, кажется, моя кожа сейчас вздуется волдырями и сгорит. Когда я полностью высох, труба поднимается и скрывается в потолке.
Жатва закончена, но то, что последует за ней, не менее ужасно.
Я жду, лежа обнаженным на полу, руки намагничены за спиной при помощи кобальта, вживленного в запястья.
Прошло шестнадцать дней с тех пор, как Хэппи, всемогущий искусственный интеллект, сначала управлявший миром, а затем разрушивший его, пыталась обманом заставить меня выдать местонахождение моих друзей. Каким-то образом Хэппи проникла в мой мозг, убедила меня, что Пандер, Малакай и Кина вытащили меня из этой тюрьмы, но я все понял, догадался, что все было не взаправду, хотя симуляция была уж очень убедительной. Я показал им место у реки недалеко от центра города и наслаждался воспоминаниями о том, как в детстве проводил там время с семьей. Летом мы с сестрой, отцом и мамой ходили на берег и часами играли, купались, общались и просто были вместе, как семья.