Близость

Довлатова Полина

Спустя пару часов, вернувшись домой, первым делом направляюсь в спальню сестры. Время уже давно перевалило за полночь, но мне нужно убедиться в том, что с Катей всё в порядке.

Открыв дверь, сразу вижу сестру, клубочком свернувшуюся под одеялом. Даже сейчас, повзрослев, она всё равно остаётся похожей на маленького котёнка. Она хмурится во сне и нервно ёрзает по простыни. Медленно подхожу, боясь разбудить малышку, и аккуратно опускаюсь на краешек кровати рядом с ней. Лицо Кати напряжено, как будто она видит какой-то неприятный сон. Брови сведены к переносице, а лоб покрыт испариной, она тяжело дышит и сжимает края одеяла в своих тонких пальчиках. Я осторожно провожу

рукой по Катиным волосам, гладя её, успокаивая, большим пальцем слегка массирую бархатную кожу её щеки, и на удивление, дыхание сестры замедляется и выравнивается. Не открывая глаз, она переворачивается на спину, расслабляя тело и освободившись от одеяла. Оторвав взгляд от её лица и опустив глаза, замечаю, что, не смотря на купленную ей сегодня одежду, она всё равно одела мою футболку. От осознания того, что моя одежда касается её голого тела, по мне проходит электрический импульс, выстреливая в область паха, резко поднявшись на ноги, в несколько шагов пересекаю комнату сестры и закрываю за собой дверь.

Ещё пару часов я провожу в тренажёрном зале, до одури молотя по груше, представляя себя самого на месте снаряда. Выбивая из головы эти чёртовы мысли, которые, как раковая опухоль завладели моим мозгом и уже вовсю пустили метастазы по всему организму, безжалостно поражая мои внутренности, превращая меня самого в смертельную отраву. Попади хоть капля моего яда на Катю, и, боюсь, я уничтожу её вместе с собой.

Андрей

Этой ночью мне так и не удаётся уснуть. Проворочавшись в постели до утра, встаю и иду в душ. Холодная вода бодрит, снимает ощущение усталости и напряжения.

За вчерашний день я ни разу нормально не поел, так что в кухню спускаюсь с чувством дикого голода. Хорошо, что вчера приходила домработница и забила холодильник продуктами. Теперь, когда со мной живёт Катя, думаю увеличить её рабочие дни до пяти в неделю. Ребёнку нужно хорошо питаться. Растущий организм и всё такое. Да и сестре будет повеселее, чем сидеть весь день одной в пустом доме.

Открываю холодильник, увлечённо изучая его содержимое, и натыкаюсь глазами на шоколадный пирог. Я обожаю этот десерт, в детстве нам с Катей всегда его готовила мама. Не раздумывая, хватаю блюдо и, не утруждая себя делением его на порции, отламываю ложкой куски прямо из контейнера.

— Вкусно? — доносится до меня мелодичный голос. Подняв глаза, вижу сестру, стоящую в проходе, облокотившись о дверной косяк. Не могу не заметить, что Катя всё ещё одета в мою футболку. Ей вообще передали вещи? — Эй, ты меня слышишь? — Катя начинает щёлкать пальцами, видимо пытаясь вывести меня из транса, потому что вместо ответа, я продолжаю молча пялиться на сестру немигающими глазами. — Первый, первый, я второй, отзовись.

— Доброе утро. — спохватившись отвечаю. — Да, очень вкусно. Мария Ивановна превзошла сама себя. Странно, она никогда раньше не готовила шоколадный пирог.

— Его приготовила я — отвечает Катя, отведя глаза в сторону и немного опустив их вниз. — Мог бы и в тарелку положить, кстати. Свинья. — добавляет помедлив.

— Да… прости… — боже, да что сегодня со мной. Недосып видимо сказывается на работе головного мозга, и к заторможенным реакциям добавляется ещё и косноязычность.

Не намереваясь продолжать разговор, Катя проходит на кухню и, достав из холодильник питьевой йогурт, садится за стол напротив меня.

— Йогурт — это не еда Катя. Надо нормально поесть. — смотрю на неё сурово, включая родителя.

— Не могу кушать по утрам. Меня после сна всегда немного мутит — отвечает сестра, по-прежнему не собираясь смотреть в мою сторону.

Отодвинув от себя контейнер с пирогом, встаю из-за стола и подхожу к Кате. Она продолжает сидеть, облокотившись на локти, сконцентрировав

внимание на этикетке напитка, и усиленно не обращает на меня внимание.

Вздохнув, резко разворачиваю сестру к себе лицом, застав девочку врасплох. Она испуганно поднимает на меня широко распахнутые глаза.

— Не нужно бояться меня, Катя — произношу тихим, внезапно охрипшим голосом, и не удержавшись, прикасаюсь рукой к её затылку, слегка массирую шею пальцами. На какое-то мгновение девочка прикрывает глаза, и я чувствую, как напряжённые до этого мышцы, расслабляются. Но уже спустя секунду, сестра отскакивает от меня, с силой откидывая от себя мою руку.

— Да пошёл ты! — шипит в ответ Катя, пятясь от меня на другой конец кухни. — Больше никогда не смей ко мне прикасаться, понял? Ты… у тебя нет такого права! — в панике Катя продолжает пятиться назад, пока не упирается спиной в стену.

Чёрт… неужели она увидела в моих действиях какой-то двойной смысл? Его ведь не было… Не было же?

— Катя, клянусь, я тебя не обижу. — медленно подходя ближе, стараюсь успокоить девочку, которая, как загнанный кролик, стоит прижавшись спиной к стенке. Катина грудь резко поднимается и опускается, от тяжёлых глубоких вдохов, и я вижу очертания её затвердевших сосков, сквозь тонкую ткань своей футболки… Дьявол… Усилием воли заставляю себя поднять глаза выше и встречаюсь с рассерженным взглядом серо-голубых глаз.

— Попробовал бы только. — резко оторвавшись от стенки, сестра с размаху толкает меня в грудь и возвращается на своё место за столом. Нет, не кролик. Пантера перед прыжком.

— Нам надо поговорить. — поворачиваясь к сестре, сажусь напротив.

— Говори, я тебе не мешаю. — успокоившись, Катя решает вернуться к своему прежнему занятию и, схватив бутылку от йогурта, вновь начинает изучать состав.

— Почему ты не сказала мне про почки? — задаю интересующий вопрос, интонацией давая понять, что игры кончились, и я настроен серьёзно.

– Ты не спрашивал — отвечает сестра, скорее йогурту, чем мне.

Приподнявшись, выхватываю бутылку у неё из рук и швыряю её об стену:

— Поговори со мной, чёрт возьми! — рычу сестре в лицо.

— Что ты хочешь от меня, Андрей? — спрашивает Катя, наконец, удосужив меня взглядом. — Что за непонятно откуда взявшийся интерес к моей жизни? Не припомню, чтобы за последние одиннадцать лет, ты хоть раз позвонил спросить как я себя чувствую.

— Прекрати, Катя! — устало тру переносицу двумя пальцами — как долго ещё ты будешь ненавидеть меня? Я виноват, прости! Не проходит ни минуты, чтобы я не винил себя за случившееся. Поверь, я сам ненавижу себя за нас двоих. Пойми ты, Котёнок, я же не знал. Ты думаешь я позволил бы гнить тебе в этой дыре, если бы был в курсе произошедшего?!

— Вот именно! Ты не знал! — срывается на крик сестра. — А знаешь почему? Потому что ты не хотел знать! Да, ты ненавидел отца за его жестокость, и поэтому ушёл из дома! Я могу это понять! Я даже могу понять твоё нежелание общаться с матерью, которая была слишком слабой, чтобы противостоять своему мужу! Но чем Я заслужила твою ненависть, Андрей?! Я не виновата в том, что отец избивал тебя! Я была маленькой девочкой, от меня ничего не зависело! — голос сестры начинает срываться и по щекам катятся слёзы — Ты всегда говорил мне, что я твой самый близкий человек, что я для тебя дороже всех на свете! Получается, всю жизнь ты врал мне! А я верила, как последняя идиотка! Я любила тебя, Андрей! Я любила тебя и защищала как могла, в свои шесть лет. Ничто не мешало тебе поддерживать связь хотя бы со мной! Я бы никогда не выдала тебя папе, лишь бы только не потерять! Ты же знал как я была зависима от тебя, и всё равно бросил. Что это, как не ненависть? — Давясь слезами, Катя прячет раскрасневшееся заплаканное лицо в ладони.