Близнец

Рунова Юна

– Да, меня не сложно узнать, – усмехнулся Алам, вглядываясь в скуластое плоское лицо собеседника, – стариков скоро будут рассматривать лишь на картинках. А как я могу к вам обращаться? – спросил он.

Малик никак не мог понять, кого ему напоминает новый знакомый, который тем временем, нацепив на свой широкий приплюснутый нос очки, вытирал взмокший лоб тем же клетчатым платком. Неудивительно, костюм явно был шерстяным, а лето в Сити выдалось жаркое.

– Олег Эдвардович Сухарев, руководитель аппарата губернатора Аврора-Сити, – просипел мужчина, и от профессора не укрылись хвастливые

нотки в голосе Сухарева.

– Олег Эдвардович, мне почему-то кажется, что вы подсели ко мне не просто так. Я прав? – решил поскорее избавиться от неприятного субъекта Малик.

Руководитель аппарата заёрзал на стуле, и его быстрые маслянистые глазки забегали по залу скай-бара, осматривая публику:

– Профессор, Венера – это не Земля. Там тяжело жить и каждый день ценится, будто он последний. На моей планете живут люди сильные и наделённые свободным мышлением, – Алам усмехнулся на слове «моей», но промолчал. – Я один из гарантов их прав и всегда буду на стороне венерийца, а не на стороне землянина или марсианина в случае любого спора.

Малик озадаченно смотрел на собеседника, не понимая, причем тут он? Профессор уже хотел перебить Сухарева этим вопросом, но тот и сам поспешил с ответом:

– Нам известно, что вы копаетесь в делах многолетней давности, произошедших на Венере, и мы настоятельно рекомендуем вам этого не делать, – он замолк и посмотрел на подошедшего бармена.

Андроид дежурно улыбнулся и предложил Сухареву напитки. Профессор тем временем обдумывал слова нового знакомого: давно он не слышал угроз в свой адрес.

– Стакан минеральной воды, пожалуйста, – сделал заказ венериец. – Вам не стоит показываться на нашей планете, вы там не желанный гость, – Сухарев вновь обтёр мокрый лоб платком и пару раз обмахнул им свое широкое лицо.

Алам был настолько впечатлён заявлением этого неприятного человека, что пару секунд молчал, затем сделав глоток из бокала, улыбнулся:

– Передайте тем, кто вас прислал, что я принимаю приглашение, – он со звоном поставил бокал на стойку и встал, собираясь уходить.

– Будьте осторожны, профессор, я лишь предупредил вас, – полушёпотом сказал Сухарев, – а ведь вам завтра лететь. Вдруг Химеру ждёт та же судьба, что и «Тэндзин»? Вряд ли вы рассматривали такой вариант, – в его маленьких глазках появился странный фанатичный огонек, и руководитель аппарата в это мгновение напомнил Аламу Польсковича во время их последней встречи.

Малик отвернулся и направился к лифту, попутно размышляя над тем, что не вовремя разворошил венерийское осиное гнездо. Он поднимался на парковку, где его ждал аэрокар, но вдруг передумал.

– Нона, отправь аэрокар домой. Я хочу прогуляться, – попросил он Хранителя.

***

Главный проспект Сити встретил профессора мириадами огней, шумом от сотен голосов и потоком аэро-рикш, которым разрешалось летать в самых нижних уровнях города. Сияющие вывески предлагали массу развлечений на любой вкус, а привлекательные андроиды увлекали зазевавшихся туристов в кафе и рестораны, в которых работали.

Алам неторопливо вливался в это шумное море разноцветных нарядов и переливающихся рекламных голограмм, ему хотелось надышаться земным воздухом. В ушах, словно

эхо, прозвучали слова Сухарева: «вдруг Химеру ждёт та же судьба, что и «Тэндзин». Думал ли он о таком варианте? Конечно, да. Вот только подготовиться к нему было невозможно.

Где был «Тэндзин» эти десять лет? Хамада, конечно, много рассуждал о временных искривлениях и том, что им ничего не известно о физических законах, действующих на Близнеце. Именно надежда на то, что время на загадочной планете течёт в разы быстрее, все эти годы одновременно поддерживала и пугала Малика. Даже камера омоложения не всесильна.

Мысли вновь вернулись к Венере и дурацким лозунгам на одежде венерийцев. Профессору не верилось, что за всей этой суетой стоят такие люди как Журавлёв или Сухарев. Услышав крики на пересекавшей проспект улице, Алам вспомнил про беспорядки, о которых говорил Онана. Выйдя на перекресток, профессор увидел толпу. На площади Возрождения – самой большой площади города людей было так много, что Малику вспомнился день, когда в Сети появились первые сообщения о Близнеце. Тогда люди толпами выходили на улицы с плакатами в руках, плакали, обнимались, пели.

Внезапно он увидел в толпе светлые, почти голубые волосы и переливающийся серебром комбинезон. Ощущаемое в такие моменты волнение не заставило себя ждать, Алам почувствовал, как сходит с ума пульс, и как кровь с бешеной скоростью перемещается по венам. Не задумываясь, он направился к Ирме.

Несмотря на все его старания, Алам никак не мог догнать девушку, ему всё время преграждали путь узнававшие его зеваки. Кто-то желал удачи и рвался жать руку, некоторые стремились толкнуть и высказать свое мнение о нём, Онане и МСООН в целом. В эти секунды Малик как никогда жалел, что его так легко узнать. Он старался не терять из виду знакомый силуэт и нетерпеливо пробирался сквозь толпу.

Наконец, площадь кончилась, и профессор поспешил вслед за Ирмой в старый малоэтажный двор, притаившийся среди высоток. Двор утопал в зелени и внутри был выложен цветной плиткой. В клумбах цвели белые розы и гортензии, посреди двора журчал небольшой фонтанчик, полный лепестков. Вокруг фонтана стояли скамейки, на одной из которых вальяжно расположился большой рыжий кот. Больше здесь никого не было.

Видимо, малоэтажный дом и прилегающая территория были одним из музеев, в которых можно было посмотреть, как жило население юга Европы до эпидемии и Последнего Конфликта. Профессор огорчённо обошел пространство по периметру, но никаких следов не обнаружил. Он подёргал двери, ведущие в здание со двора, но они были закрыты.

– Позволишь? – шутливо обратился к коту Алам и, не дожидаясь ответа, сел рядом.

Кот остался на своём месте, лишь нетерпеливо помахал хвостом, показывая своё раздражение. Малик не обратил на это внимания, он продолжал рассматривать стены, окна и двери в надежде увидеть хоть какой-то знак, хоть что-то, подтверждающее, что он не сходит с ума. Неужели у него обыкновенное психическое расстройство?

Профессор откинулся на деревянную спинку скамьи и закрыл глаза. Сколько он так просидел, сказать было сложно, когда он открыл глаза, во дворике горели фонари, освещая сложные узоры старинных резных дверей.