Близко-далеко

Майский Иван Михайлович

Посол взялся за перо и несколько минут спустя протянул первому секретарю листок бумаги, на котором было написано по-английски:

«Начальнику острова Девы. Трое советских граждан – супруги Петровы и Потапов – в результате кораблекрушения, причиненного немецкой подводной лодкой, оказались на острове Девы. Прошу Вас оказать им всяческое содействие. Перевожу на Ваше имя для них по телеграфу 50 фунтов. Принимаю меры к скорейшей эвакуации моих соотечественников с острова. За исполнение моей просьбы буду весьма признателен».

Дальше шла подпись посла с его полным титулом.

– Но этого мало, – продолжал посол, снова берясь за перо. – Надо их самих подбодрить!

Перо снова заходило

по бумаге. Скоро готова была вторая телеграмма:

«Остров Девы. Находящемуся в больнице капитану Петрову с товарищами. Поздравляю со спасением и желаю скорого выздоровления. Принимаю меры к вашей быстрейшей эвакуации с острова Девы, но прошу иметь в виду, что это потребует времени. Одновременно телеграфирую начальнику острова с просьбой оказать вам содействие и перевожу ему для вас 50 фунтов. В случае надобности пришлю еще. Наркомвоенмор извещаю о вашей судьбе и местонахождении. Давайте знать о себе».

– Мистер Петров, вам телеграмма из Лондона! От советского посла!

Голос сестры Тилли слегка дрожал. Еще бы! Ведь ей никогда еще не приходилось держать в руках телеграмму от столь высокого отправителя.

Пока Петров читал, сестра Тилли скромно стояла в стороне и думала: «Должно быть, мистер Петров очень важный человек, если ему шлет телеграммы сам советский посол в Лондоне!»

Драйден, уже несколько оправившийся от перенесенных испытаний, с любопытством следил за этой сценой.

Петров передал телеграмму Александру Ильичу, а затем просил отнести Тане. До сих пор он еще не видел ее: больничный врач запретил всем спасенным оставлять постели. Но коротенькими записочками Степан и Таня обменивались.

Несмотря на нетвердость в английском языке, Потапов уже вполне ориентировался в больничной обстановке и сообщил Петрову собранные им сведения:

– Генерал Блимп, Петерсен, Максвелл и Дрентельн лежат в соседней палате, профессор Мандер и механик Шафер – вместе с местными больными. А с Таволато вышла целая история. Его хотели поместить в сарае с цветными, Мэри же – в палату для белых женщин. Но Мэри решительно запротестовала и потребовала, чтобы и ее положили в этот сарай. Тогда администрация отвела супругам Таволато отдельную комнату. Они почти поправились и передают всем нам горячий привет.

– А где же наши темнокожие друзья, африканцы? – спросил Степан.

– Темнокожие? С ними поступили, как и следовало ожидать: затолкали в какой-то сарай, и они валяются на земле, даже без коек…

– Да, быстро кончилось их равноправие… – задумчиво произнес Петров. – Но думаю, что они не забудут опыта тринадцати дней в океане…

Днем сестра Тилли вбежала в палату еще более взволнованная, чем утром.

– Джентльмены! – торжественно обратилась она к Петрову и Потапову. – Вас хочет видеть супруга начальника острова. Она лично приехала в больницу! Будьте добры, поскорее оденьтесь!

Степан и Александр Ильич накинули на себя больничные халаты.

– Мы готовы.

– Как? – ужаснулась сестра Тилли. – Вы хотите в таком виде представиться супруге начальника острова? Нет-нет! Я сейчас принесу ваши костюмы, их уже привели в порядок.

– К чему? – пожал плечами Петров. – Ведь мы здесь не офицеры, а больные. А парадная форма больного – больничный халат.

Сестра Тилли была ошеломлена, но не решилась протестовать. Она только торопливо прибавила:

– Пойдемте скорее, джентльмены, чтобы не заставлять ждать миледи. За миссис Петровой уже послали.

Оба советских офицера вышли из палаты, предводительствуемые раскрасневшейся сестрой Тилли. Скоро она вернулась в палату, стремясь облегчить перед кем-нибудь свое переполненное новостями сердце.

– Вы знаете, джентльмены! – воскликнула она. – Советский посол в Лондоне

прислал начальнику острова телеграмму о господах Петровых! Просил о них позаботиться! Это очень важные особы! И деньги для них перевел… Вот как!

Сестра Тилли адресовалась к Драйдену и Ванболену, ожидая ответной реакции на столь потрясающую новость. Но оба джентльмена равнодушно молчали. Это обидело сестру Тилли, и она торопливо удалилась, скороговоркой бросив:

– Пойду посмотрю, что там делается…

Когда сестра Тилли вышла, Драйден раздраженно сказал:

– Ужасные люди!

– Кто? – не поняв его, спросил Ванболен.

– «Кто! Кто»! – с еще большей запальчивостью воскликнул Драйден. – Конечно, большевики!

– Я согласен с вами, сэр Вильям, что большевики ужасные люди, – промолвил золотопромышленник. – Но почему вы вспомнили об этом именно сейчас?

Драйден приподнялся и сел на своей постели.

– Почему? Изволите ли видеть… Три советских человека потерпели крушение и попали на остров Девы; не какие-нибудь особо выдающиеся фигуры, а просто обыкновенные советские офицеры в небольших чинах… И что же происходит? Они шлют с острова телеграмму своему послу в Лондон. Заметьте, не в консульство, не в посольство, а лично послу! Посол немедленно отвечает им, посылает деньги, да еще телеграфирует начальнику острова. И вы видите результат! – Банкир оправил одеяло и невесело усмехнулся. – Я хорошо знаком, – продолжал он, – по крайней мере с четырьмя членами английского кабинета, но до сих пор никто из них не подумал даже поздравить меня со спасением. Меня! Одного из крупнейших банкиров Лондона!

– Но, может быть, сэр Вильям, ваши знакомые не знают о том, что произошло? – предположил Ванболен.

– Как – не знают? Знают! Я телеграфировал отсюда жене и в свой банк. Знают, но молчат! Какое им дело до меня? А эти… – Драйден кивнул в сторону кроватей Петрова и Потапова, – эти крепко спаяны!

Помолчав немного, Драйден желчно продолжал:

– Возьмите, например, господина Петрова… Лично я его очень уважаю. За время наших скитаний по океану мы все имели возможность оценить его высокие личные качества. Я прямо скажу: если бы не этот советский моряк, мы с вами, мистер Ванболен, давно пошли бы на обед акулам! Да, лично я многим обязан Петрову. Но… если в России много таких людей, как господин Петров, то мне становится страшно за наше будущее, за нашу старую цивилизацию. Ведь господа Петровы не скрывают, что они являются нашими противниками. И чем более высокого мнения я о господине Петрове как личности, тем страшнее мне становится…

Ванболен молчал. Он не совсем ясно представлял себе, куда ведет его собеседник.

– А мадам Петрова?.. – продолжал Драйден. – Очаровательная женщина! Хороший врач. Я готов восхищаться ею, но… опять-таки это «но»… Если в России много таких женщин, как мадам Петрова, мне тоже становится не по себе…

– Вы преувеличиваете, сэр Вильям, – возразил Ванболен. – Красивая женщина всегда останется красивой женщиной – и только. Политика здесь ни при чем.

– Как сказать… Вы помните историю с последним уколом камфары? Я внимательно наблюдал тогда за мадам Петровой. О, какие огоньки загорелись в ее глазах!.. Нет-нет, мадам Петрова – тоже наш противник, и притом весьма опасный противник. – Драйден вздохнул и, как бы подводя итог своим мыслям, мрачно произнес: – Эти люди напоминают мне острый кинжал в ножнах с бархатной оправой. Оправа великолепна, ею любуешься. Но в ножнах все-таки смертельное лезвие! Должен признаться, что до сих пор я недооценивал большевистскую опасность для нас, англичан, да и вообще для наших западных устоев жизни. Но эта встреча с большевиками, эти тринадцать дней в океане многому меня научили! Да, большевики – опасные люди!