Близко-далеко
Шрифт:
Маска услужливости сразу соскочила с лица метрдотеля. С подчеркнутой сухостью он бросил:
– Как вам будет угодно…
Подойдя к столику, Петров спросил у сидевших за ним:
– Эти места свободны? Вы разрешите?..
Щеки женщины внезапно покрылись румянцем, и она нерешительно ответила:
– Да, свободны…
Под любопытно-насмешливыми взглядами других пассажиров Степан, Таня и Александр Ильич заняли места.
– Будем знакомиться, – просто сказал
– Инженер Карло Таволато из Кейптауна… Моя жена – Мэри Таволато… – услышал он в ответ.
Завязался легкий разговор, связанный с предстоящим дальним путешествием. Скоро нетрудно было установить, что супруги Таволато – очень милая, приятная пара. К. концу обеда они вполне расположили к себе наших путешественников.
После кофе, когда пассажиры уже собирались встать из-за стола, Петров подошел к капитану Смиту и негромко сказал!
– Капитан, как ваш коллега по профессии – я советский моряк – считаю долгом обратить ваше внимание на то, что большая часть шлюпок не подготовлена на случай встречи с подводными лодками, а ведь такая неприятность возможна…
Смит недовольно поморщился.
– Не следует нервничать и преувеличивать опасность, – насмешливо возразил он. – Подводной лодке не угнаться за «Дианой». Да и вообще встреча с подводной лодкой возможна лишь сегодня, завтра… Дальше мы выходим из зоны опасности…
– Допустим, – ответил Петров. – Но ведь сегодня и завтра мы находимся в зоне опасности! Время военное… Надо быть начеку!
– Чего вы хотите? – уже с раздражением воскликнул Смит. – Шлюпки подготовлены!
– Только три, – возразил Степан.
– Не три, а гораздо больше! Вы не в курсе дела, сэр.
– Только три, – упрямо повторил Степан. – Я видел все шлюпки.
Капитан вскипел:
– Ничего страшного! На трех шлюпках хватит места для всех белых. К какой шлюпке вы приписаны?
– К третьей.
– Так чего же вы волнуетесь? Сеете панику!
– Я не о себе волнуюсь, – тихо произнес Петров, вдруг ощутив прилив столь хорошо знакомой ему ярости. Он все-таки сдержал себя и спокойно продолжал: – Я полагаю, что черные и цветные имеют такое же право на спасение, как и белые. Кроме того, неужели вы думаете, что в минуту катастрофы деление на белых и черных останется в силе? Да ведь простой инстинкт самосохранения сразу опрокинет все барьеры!
Пассажиры, оказавшиеся поблизости, стали внимательнее прислушиваться к разговору. Вначале они молчали, но теперь, после слов Степана, послышался тревожный шепот. Люди начали понимать опасность положения.
Капитан не хотел сдаваться.
– Но у нас есть оружие, – воскликнул он, – и мы сумеем заставить черных подчиниться!
Петров улыбнулся:
– Что же, в момент нападения врага вы начнете на судне гражданскую войну?
Ропот среди пассажиров усилился, а Драйден недовольно заметил:
– Господин капитан, почему бы в самом деле не подготовить на случай нападения все шлюпки?
– В этом нет никакой необходимости! – резко заявил Смит. Он был явно взбешен тем, что пассажиры, особенно этот «большевистский моряк», осмеливаются учить его.
– Как вам угодно, господин капитан, – громко заключил Петров. – Я исполнил свой долг: я вовремя предупредил. Если что-либо случится, ответственность ляжет на вас.
И, резко повернувшись, он вышел из кают-компании.
Всю остальную часть дня советские путешественники провели с Карло и Мэри Таволато. Между ними сразу возникла взаимная симпатия. Так бывает, когда встречаются люди, души которых настроены на один камертон.
Все пятеро вместе пили чай и обедали, гуляли по палубе или сидели в салоне парохода.
Мэри была дочерью владельца машиностроительного завода в Средней Англии. Ее отец, почтенный консерватор Альберт Мортон, в предвоенные годы все чаще брюзжал на внешнюю политику консервативных правительств Англии. Он считал, что премьер-министры Болдуин, а затем Невиль Чемберлен проявляют излишнюю уступчивость перед наглыми притязаниями Гитлера и Муссолини и что это обернется в конце концов против Англии. Мортон примкнул к группе Черчилля и Идена, которые тогда стояли за тройственный союз Англии, Франции и СССР в целях защиты британских интересов от фашистских агрессоров. Нельзя сказать, чтобы Мортону нравилось иметь дело с «большевиками». Нет, он не любил их и втайне огорчался всяким сообщением об их успехах. Но, понимая, что в сложившейся обстановке без помощи СССР не обойтись, он готов был мириться с этой неизбежностью, как с горьким, но необходимым лекарством. «Мы их сначала используем, а потом выбросим, – говорил он себе. – Разве в английской политике не бывало такого?»
Мортон очень любил свою единственную дочь и стремился дать ей самое современное воспитание. Когда Мэри решила пойти в университет, у родителей возникли разногласия. Мать Мэри – женщина, воспитанная в старых понятиях, – была против «каприза» дочери. Она считала, что девушка может сделать хорошую партию и без университета, что студенческая среда окажет «плохое влияние на взгляды и манеры» Мэри. Но отец, находившийся в разгаре своего увлечения «тройственным союзом», поддержал Мэри, и вскоре она оказалась в стенах Бирмингамского университета.
Здесь девушка столкнулась с новым для нее миром. Выросшая в строгой семье, где мать, полная всяческих предрассудков и традиций, контролировала каждый ее шаг, Мэри теперь наслаждалась свободой. Дома Мэри выпускали на улицу не иначе, как в обществе какого-нибудь сопровождающего. Здесь она одна разъезжала по городу, посещала товарищей, бывала на митингах, участвовала в студенческих празднествах и вечеринках. Все это было так ново и интересно.
Скоро Мэри подружилась с группой студентов, занимавшихся изучением социальных вопросов. Они часто собирались в одном из студенческих обществ, подолгу и горячо спорили, ибо в группе были представители самых разных политических взглядов и течений. Особое внимание Мэри привлек студент Беккер, выделявшийся большой начитанностью и осведомленностью в общественных вопросах. Беккер выступал не часто, но, в отличие от других, всегда очень ясно и четко. Правда, не все в его высказываниях нравилось девушке.
Когда Мэри слушала Беккера, ее задевало, что он слишком мрачно смотрел на все английское и слишком4 часто ставил в пример Россию. И все же она не могла не признать, что Беккер был единственным среди ее друзей, кто по всем вопросам имел вполне определившееся мнение. Это и нравилось Мэри и отталкивало ее – ведь англичане вообще не любят особой четкости в идеологической области, а Мэри была истой англичанкой.
Неизвестно, как пошла бы жизнь Мэри, если бы все в ней сложилось «нормально». Вероятно, окончив университет, она в свой срок вышла бы замуж за какого-либо почтенного дельца, в свой срок стала бы, подобно своей мамаше, «дамой-патронессой», и вся разница между матерью и дочерью свелась бы к тому, что дочь нашла бы для своей благотворительной деятельности более современные словесные этикетки. Да, все, вероятно, случилось бы именно так. Но в игру внезапно вступили непредвиденные обстоятельства…