Ближнее море

Андреева Юлия Игоревна

В один из таких унылых вечеров к нам неожиданно заявился страшно вредный тип, с которым при лучшем раскладе я бы точно за один столик не села. Но сейчас мы и такому гостю были рады.

За что мы его не любили? Вроде и собой недурен, и умишко какой-никакой у мужика наличествовал. Просто больше всего на свете обожал он издеваться над людьми. То назначит девушке встречу минут за пятнадцать до начала работы: мол, поднимемся вместе в клуб, а я упрошу хозяина с тобой погулять. Девчонка ждет, волнуется, звонит ему на трубку. А он ей отвечает: мол, уже близко, в пробке застрял, уже видит ее.

А потом за пару минут до начала работы, когда у девушки уже истерика,

возьмет да и отменит все: дескать, дело неотложное появилось. Вот и несется бедняжка на работу, ломая каблуки и мешая на лице слезы с косметикой. Опоздание – 300 баксов, такие деньги на дороге не валяются.

Или для смеха возьмет и вместо пенки для волос подсунет крем для депиляции… На тюбике ведь иероглифы – попробуй разберись.

В общем гад он, хоть и японец.

А в тот день по всем приметам вижу: ко мне решил прикопаться. Сидит в компании филиппинок и двух украинок, и всей компанией они на меня взгляды кидают. То он посмотрит, то они, то он, то они…

Наконец позвали меня за стол.

– Ты самая белая в клубе! – смотрит на меня, посверкивая очками-половиночками.

– Возможно, – скромно опускаю глаза. «Самая, самая, это все знают. Японки за такую белизну состояния спускают, а на меня это совершенно бесплатно свалилось».

– И лучше всех танцуешь?

«Тоже не поспоришь. Звезда шоу, она и в Африке звезда». Смотрю, пытаюсь понять, какую каверзу для меня изобрели. Не может же он без гадостей.

– Ичибан?!

– Нет, вот это неправда. Ичибан, то есть первый номер – за моей подружкой Линдой. У нее отличный японский и гостей больше. Мои же в основном на шоу приходят. Так что далеко мне до совершенства.

– Все равно самая-самая… – довольная круглая рожа расплывается в умильной улыбке.

Ну точно, сейчас что-то скверное предложит.

– Я слышал, что ты еще и вегетарианец? Колбаски не желаешь?

Одна из девушек пододвигает ко мне тарелочку с аккуратно разложенными кружками салями.

– Домо аригато. Нику таберу най [4] , – кланяюсь я.

– Табетай? [5]

– Хай. Содес. [6]

4

Большое спасибо. Мясо не ем (яп.).

5

Хочешь есть?

6

Да, конечно.

– Дозо, [7] – тарелка двигается ко мне.

– Нику таберу най. [8]

– Иронай дес ка? [9]

– Зен-зен иронай. [10]

В это время одна из украинок подсаживается ко мне, а филипинка начинает что-то шептать гостю.

– А за тысячу йен будешь? – бумажка ложится рядом с тарелкой. – Один кусочек колбасы за одну тысячу йен, – поясняет мне украинка. – Тысяча йен – это десять баксов. Ну что тебе будет от одного кусочка сервелата? Проблюешься в туалете и все.

7

Пожалуйста.

8

Мяса

не ем.

9

Не признаешь?

10

Совсем не признаю.

Я отрицательно мотаю головой.

Передо мной ложится вторая тысячная бумажка.

– Нет.

Гость роется в бумажнике и достает пять тысяч йен.

– Гоминосай, декинай. [11]

– Ичи манн? [12]

Девчонки смотрят на меня во все глаза. Ичи манн – 100 долларов. Можно сказать, ни за что.

Разочарованный гость показывает жестом, что разговор закончен. Закрывает бумажник. Я кланяюсь и направляюсь к диванчику, с которого за нами наблюдают другие девчонки.

11

Извините, не могу.

12

Десять тысяч иен?

– Джулия!

Я снова разворачиваюсь и с дежурной улыбкой подхожу к тому же столику. Где теперь рядом с колбасой лежат две бумажки по десять тысяч йен. Он решил издеваться надо мной по полной программе.

Следом за второй на стол с мягким хрустом опускается третья бумажка. Триста баксов. За эти деньги мог бы снять себе проститутку и получить удовольствие, а он…

Воздух вокруг нас словно напитан током. Девчонки, ожидающие нас на диване, злятся, что я не беру деньги. Мой мучитель побагровел, глаза блестят, пальцы лихорадочно двигаются в бумажнике. Ну же?

Я закрываю глаза. Скрип кожи, вздохи и стоны со стороны бара. Мягкий шорох очередной бумажки на столе. Все в порядке. Открываю глаза – четыреста долларов.

Неслабо на сегодня. Тем более, если учесть, что хима, клиентов нет и заработков тоже.

Но я сдерживаюсь, чтобы не взять деньги в тот же момент. Желающий заставить меня переступить через свое «я» человек не примет легкой победы. Еще бы – самая красивая, самая белая, лучшая танцовщица клуба… Я просто не имею права сдаться ему за столь ничтожную сумму.

Хотя почему нет?

– Пятьсот!

Я смотрю на симпатичные бумажки на столе, но не вижу их, вслушиваясь, что происходит вокруг. Девчонки уже не сидят на диванчике – они без разрешения подошли и сгрудились вокруг нашего столика, менеджеры не строжат. Должно быть, делают ставки: кто кого.

Перевожу взгляд на сидящую рядом с гостем филиппинку. И только тут замечаю ее судорожные жесты. Ага, понятно, у него нет больше свободных денег! А значит, ставка уже не увеличится ни на йену, клиент заберет бабло и уйдет, жутко обиженный на клуб. Уйдет и не вернется. И мы будем в этом виноваты.

Кому в результате лучше? А никому. Я давно хотела вспомнить вкус копченой колбасы, так почему не сделать это за 500 баксов?

Изобразив муку на лице, я сгребаю со стола свои заслуженные сребреники и, выказывая всяческую гадливость, беру наконец кругляшек колбасы. Со стороны может показаться, что я запихиваю себе в рот отвратительного таракана или жабу.

Еще один важный момент: унижение самой красивой и самой белой женщины должно быть обязательно публичным, должно быть невыносимым для нее, причинять страдания. Только при таком раскладе говнюк останется довольным и не бросит шляться в этот клуб.