Ближе
Шрифт:
Манера, с которой они оглядывались по сторонам — короткие, чуть судорожные подёргивания одинаковых голов, — напоминала птичью. Только птиц страшных… адских птиц. Элиза заметила, как слегка колышутся занавески на окнах соседних домов: соседи пытались разглядеть, что происходит.
Старый стигиец повернулся и уставился прямо на Элизу. Женщина низко поклонилась и отступила в сторону. В глаза стигийцу она не смотрела, это был слишком большой человек для простой колонистки. В Колонии личные встречи с этим стариком приравнивались чуть
Кожаный длинный плащ зашуршал. Стигиец переступил порог и вошёл в прихожую. Молодой следовал за ним тенью.
— Твой брат дома? — коротко и отрывисто спросил он.
Элиза замешкалась с ответом, она попросту не поняла, был ли это вопрос или утверждение. Страшно растерянная, смущённая, испуганная, она принялась лепетать что-то невразумительное, но тут ей на помощь пришла мать, выбежавшая из кухни с громким воплем:
— Если это миссис Эванс со своим дурацким платьем, то скажи, что ещё слишком рано, мы же договорились на завтра…
Когда её подслеповатые глаза уставились на старика стигийца, она издала сдавленный клёкот, словно лягушка, страдающая астмой. Вытаращив глаза, она всплеснула руками.
Молодой стигиец нетерпеливо сказал:
— Мы пришли, чтобы увидеть женщину Берроуз. Она здесь, нам это известно.
С этими словами он бесцеремонно открыл дверь в гостиную. Трудно сказать, сделал он это случайно либо заранее знал, где находится больная, но и мать, и сестра Второго Офицера решили, что, скорее, знал. Стигийцы казались людьми, которым всё и всегда известно, даже мельчайшие детали частной жизни колонистов.
Молодой толкнул дверь и посторонился, давая пройти старику. Только теперь Элиза осмелилась украдкой посмотреть на высоких гостей. Она заметила матово-бледную кожу, сухую и морщинистую, словно старый пергамент, обсидианово-чёрные волосы, тронутые серебряной сединой на висках… Но когда на лицо старика упал свет лампы, стало видно, что это скорее лицо живого мертвеца, настолько впалыми были бледные щёки и такой мертвенной неподвижностью веяло из чёрных безжалостных глаз…
Он вошёл в комнату и подождал, пока его молодой помощник подойдёт к миссис Берроуз и возьмёт её за тонкое безжизненное запястье.
Подержав женщину за руку, стигиец просто бросил её и посмотрел на своего хозяина. Старик ответил коротким понимающим кивком.
Затем на лестнице, ведущей на второй этаж, появился встревоженный Второй Офицер. Он увидел стигийцев перед своим домом и поспешил вниз, где увидел растерянных мать и сестру, склонившихся в глубоком поклоне. Не медля ни секунды, мужчина поспешил в гостиную.
Он увидел старого стигийца и его молодого помощника, но не произнёс ни слова, замерев на пороге комнаты. Будучи полицейским, он каждый день имел дело со стигийцами, поэтому не испытывал перед ними такого священного
Молодой стигиец заметил присутствие Второго Офицера, бросив всего один косой взгляд в его сторону, и произнёс всё так же бесстрастно:
— Никто не предполагал, что она сможет прожить хотя бы день, не говоря уж о нескольких неделях. Она навсегда останется в таком растительном состоянии, никаких следов улучшения не наблюдается.
Второй Офицер кашлянул:
— Да, доктор говорил. Но я думал, ей будет хоть немного легче…
Молодой стигиец продолжал, будто Второго Офицера не было в комнате.
— Разумеется, заслуживает внимания тот факт, что она смогла противостоять воздействию Тёмного Света, а её подвергали облучению куда более сильному, чем кого-либо до того, и что она до сих пор жива. — Здесь молодой стигиец повернулся ко Второму Офицеру: — Вы должны передать её Учёным.
— Учёным?! — Второй Офицер в волнении шагнул в комнату.
— Да. Они должны исследовать её мозг. Наверняка их заинтересует способность её нейронов сопротивляться Тёмному Свету. Это позволит развиваться нашим технологиям. Её заберут, как только Учёные подготовятся ко вскрытию. Вы хорошо поработали.
Второй Офицер не знал, что делать. Он пробормотал едва слышное: «Но ведь…» — не решаясь сказать «нет»: такое ужасающее нарушение субординации повлекло бы за собой немедленный арест и ссылку в Глубокие Пещеры.
Словно чувствуя смятение Второго Офицера, старый стигиец бросил на него задумчивый взгляд и заговорил:
— Когда вы решили принести в свой дом эту женщину и ухаживать за ней, вы слишком много взяли на себя. На себя и на свою семью. Считайте, что сегодня вы искупили свою вину.
Старый и молодой стигийцы уже шли к дверям, когда Второй Офицер смог выдавит: «Спа… си… бо…» Или ему только показалось, что он это произнёс?..
Внутри него совсем другой, смелый и бесстрашный, человек кричал совсем другие слова.
Держите свои кровавые ручонки подальше от неё, чёртовы кроты! Неужели вам мало того, что вы с ней сделали? Дайте ей спокойно умереть…
Ему пришлось подождать пару секунд и успокоиться прежде, чем он смог выйти в холл. Стигийцы уже шли по улице, и в домах, мимо которых они проходили, осторожно отдёргивали занавески.
Элиза закрыла дверь и в изнеможении прислонилась к ней лбом.
— Что ты наделал! — взвыла мать. — Ты привёл стигийцев в наш дом! В наш дом!!! Я вся горю! У меня давление! У меня сейчас мозги взорвутся в голове!
Она заковыляла к лестнице, охая и держась за голову. Элиза развернулась от двери.
— Можешь радоваться! Довёл маму! — Она застонала, точно и у неё что-то болело. — Какой позор, боже, какой позор! Стигийцы в нашем доме! Словно мы бандиты или хулиганы… Что люди скажут? Все будут показывать пальцем… Представляю, какие разговоры завтра будут на рынке…