Ближе к истине
Шрифт:
Я присел на корточки перед муравьиной кучей. У муравьев переполох. Может, даже паника. И они не знают, что делать. Хотя работы у них навалом. Где-то я читал, что одна муравьиная колония уничтожает килограмм вредных для леса насекомых. И способна оградить от вредителей около четверти гектаров леса. Они бы и рады заняться
своим делом. Но им не дают. Рядом, на развороченной бульдозером площадке, дико взвывают бензопилы, страшно рычит лесопогрузчик и то и дело взрывается рокотом трактор. Подрагивает земля под муравьиными ногами. Что-то они затевают. Может, переселение? А может, ведут дополнительный набор в свою муравьиную армию? (Говорят, у них есть армия, правительство и даже здравоохранение). Вот и объявили они осадное положение. Готовятся выступить против нашествия людей.
В «Красной книге» все виды растений и животных подразделены на пять категорий, в зависимости от степени угрозы исчезновения. Первая категория — это виды, находящиеся под угрозой исчезновения. Пятая — восстановленные виды, благодаря принятым мерам. Более всего в книге растений и животных второй и третьей категории. Открываю страницу наугад: «Ковыль красивейший. Вид находится на грани исчезновения. Внесен в «Красную книгу».
Боже мой! Это прекрасное растение, придающее открытой местности, когда дует ветерок, серебристую шелковистость. Это тот самый ковыль, который воспет в народных песнях!
Я каждый раз, когда приезжаю в родной Новороссийск, хожу на Красовский перевал. И всегда тащу с собой «Справочник — определитель» трав. На перевале я блаженствую среди буйного разногравия и заодно просвещаюсь: выбираю незнакомый цветок или травку и определяю ее название. Благодаря «Справочнику» я узнал, что всем известный одуванчик называется козлобородником сомнительным. Что голубенький цветочек, расположенный вразбежку на стебельке, называется цикорием обыкновенным. По-нашему воронец называется пионом тонколистным. Тюльпан — тюльпан Шренка. И вдруг читаю в «Красной книге», что этот тюльпан на грани исчезновения. А воронец, то бишь пион тонколистный, — уже редкий вид, внесен в Красную книгу СССР. А я их ношу маме с перевала каждую весну. И замечаю, что их все меньше и меньше. Выходит, у меня на глазах, в течение моей жизни, исчезают с лица земли любимые мои цветы. Не хочется верить, что если моя внучка Юля, которая побывала со мной на перевале Геще видела тюльпаны и воронцы, то внук Женя уже может и не увидеть. Я смогу только рассказать ему про тюльпан. Как и о ящерице, которую поймаешь за хвостик, а она оставит его и убежит.
Все это наводит на грустные мысли. А что сделаешь? Ничто не вечно в подлунном мире. И мы тоже. Однажды и нас не станет. Это заложено в Природе — появление и исчезновение. Так в чем же дело? О чем печемся? О каком-то ковыле, ящерице. А в том, очевидно, что Природа сама распорядится сменой «декораций», и не надо толкать ее под руку. Не то можно спровоцировать такой процесс, от которого нам не поздоровится. Нас самих придется заносить в Красную книгу. Только кто это сделает?
Так что если вдуматься, «Красная книга» в конце концов о нас с вами. И спасибо создателям за ее за «красный огонек» — предупреждение. Проникнемся с Божией помощью.
Кубанские новости» 30.12.1994 г.
ДЕЛО МАСТЕРА… УВАЖАЕТ
(О творчестве писателя Валерия Шатыгина. Горно — Алтайск)
Мой однопалатник по санаторию «Ейск» прибыл с Алтая. Он поставил чемодан, бросил журнал на стол и начал раздеваться. Заметив, мой интерес к журналу, сказал:
— Купил в Барнауле. Чтоб не скучать в дороге. — И, подал его мне.
Журнал «Алтай», № 6, 1991 год.
— Там интересная повесть, — продолжал он. — «Волчья охота».
Я открыл журнал, пробежал глазами «содержание». О! «Валерий Шатыгин. Волчья охота». Однокашник по Литинституту. С тех пор я стараюсь «достать» и почитать его.
Итак.
Трое друзей, фронтовиков — разведчиков, очутившись после ратных дел на мирной ниве гражданского строительства, как бы нанизанные на административно — служебную вертикаль, постепенно нисходящую «от Москвы до самых до окраин» до стройки на Алтае (дорога через перевал Карахач), сами того не замечая, под давлением «неких обстоятельств» втянулись в такую волчью жизнь, которую действительно иначе не назовешь, как волчьей охотой.
Справа
Академик Сукристов, витающий где-то в правительственном поднебесье, управляющий трестом Бочкарев, стоящий в центре между стройкой на Алтае и Москвой, и начальник строительства дороги Шестопалов — вот главные герои, на которых держится стержень сюжета. Три волчары строительства коммунизма, прошедшие фронтовыми дорогами, видавшие смерть в глаза, сломавшие хребет фашистскому чудищу, познавшие настоящее солдатское братство, пришли с фронта домой строить мирную жизнь. Но… Что-то довлеет над ними. Громоздкое, холодное, бездушное и… непонятное. Образ этого «непонятного» дан в начале повести. Это, если говорить о деле, — снежный, недоступный Карахач. Он царит над горными таежными распадками, взирает со своего холодного высока на суету у своего подножия, и никто не может постичь его студеную поднебесную, жестокую «мудрость»; никто не смеет приблизиться безнаказанно к его вершинам, и никто не может рассчитывать на его участие или снисходительность, потому что он равнодушен ко всему — что там, внизу. Хотя мы понимаем, что без подножия не бывает вершин. Но жизнь устроена странно: именно живот
ворящие силы, взметнувшие на своих широких плечах вершины, сделав свое дело, потом как бы отстреливаются, как ненужные уже ступени ракетоносителя.
У Шестопалова — начальника строительства — отказывает сердце. Укатали сивку крутые горки. И он понимает, что это последняя его «победа» на фронте мирного труда. Он замучен, задерган бесконечными неурядицами, заботами и хлопотами на стройке. Он громко провозглашает победу над Карахачем, хотя в глубине души понимает, что не победу празднует, а терпит сокрушительное поражение. Как ни старался он, как ни упирался — ему не удалось сделать свое дело так, как он хотел. И ему приходится хитрить, ловчить под руководством своего вышестоящего друга; предстоит унижаться перед членами приемной комиссии, чтоб замазать недоделки. Лестью и угощениями, выездом на волчью охоту. Почему все так? Почему ему приходится выворачиваться наизнанку перед высокой комиссией? Потому что не хватает того, этого; потому что в проекте масса ошибок и просчетов, повлекших огромное удорожание работ и оттяжку сроков ввода в эксплуатацию дороги через перевал; экологические проблемы, обострившие отношения с местным населением. Ему приходится «замаливать» чужие грехи.
Неожиданная отставка руководителя приемной комиссии Сукристова, на которого были все надежды, что он не «заметит», а где и просто покроет недоделки и недочеты в работе, совершенно выбивает его из колеи. И столько разных проблем сразу свалилось на его голову, что трудно уже понять, кто крайний, кто виноват, на кого молиться во всей этой деловой кутерьме?
А никто не виноват. Потому что в стране царит коллективная безответственность. Круговая порука. Меняются правители, но не меняется стиль работы, система. Люди приходят и уходят, болеют, умирают от инфаркта и никак не могут понять, что на них идет обыкновенная облава, охота. Их обложили красными флажками и гонят. Им бы понять — это всего-то тряпица, стоит поднырнуть под нее, и был таков. Но нет. Правила игры! Система! И все идет по кругу. И нет спасенья. А если кто и вырвется из круга, ища спасения в поднебесных вершинах, то все равно его настигнет крушение или даже смерть. Как того волка, который догадался-таки поднырнуть под красную тряпицу.
Сукристов — наиболее поднаторевший из волчар ком^ мунистического строительства. Его отстранили от руко
водства приемной комиссией? Ну и что! Он посылает сына иод крылышко друга. Чтоб он там потренировался делать направленный взрыв и заодно взял материал для докторской. Ну и поохотится вместо него на волков. С поганой овцы хоть шерсти клок.
Бочкарев стоит пониже Сукристова на служебной лестнице, но выше Шестопалова. Он едет в Москву, чтоб уже оттуда начать подмазывать руководителя приемной комиссии. Вот ведь до чего дожили фронтовые друзья-разведчики! А что поделаешь? Система вынуждает.