Блистающие облака
Шрифт:
Капитан ходил по дому с опаской: ему казалось, что он залез внутрь хрупкой игрушки. Все трещало, прогибалось и жалобно стонало от каждого его движенья.
"Как жук в часовом механизме",- думал о себе капитан.
Под капитаном провалились две ржавые железные ступеньки на лестнице и слетела с петли дверь,- капитан ее легонько толкнул. Во время ветра дом качался, как старый корабль. Лопались газеты, заменявшие во многих окнах стекла, хлопали двери, с пола подымалась пыль, по крыше ветер гонял тяжелые кегельные шары.
В день приезда был ветер. Синее небо блестело полосами, будто ветер проносил над городом сверкающие ткани. Голубятня пела и позванивала щеколдами дверей. На висячей террасе капитан варил кофе. Батурин сидел рядом с ним на корточках, и они тихо беседовали.
– Пиррисон здесь,- говорил капитан, опасливо поглядывая на окно, за которым была Нелидова.- Это не человек, а дьявол. Крутится, как бешеный кот, унюхал слежку. Я свалял дурака. Вместо того чтобы влезть ему в нутро, я ощетинился. Но иначе нельзя,- если бы вы видели эту лошадиную морду! Втроем мы его пристукнем. Я думаю, он - спекулянт, если не хуже. Вы говорите, что дневник он увез еще из Москвы. После этого все ясно. Ведь там чертежи. Ну, а как она?
– Хорошая женщина... Она его бросила.
– Зачем же она болталась по югу?
Батурин пожал плечами.
– Не знаю. Это человек со странной настройкой. Она наша, но...- Батурин поглядел на лысую гору Давида, потрогал пальцем чайник,- она надломлена. Вы представляете,- три года прожить с отъявленным негодяем, это чего-нибудь да стоит. Она, мне кажется, с усилием отбивается от апатии, старается вернуть себя прежнюю... Конечно, это трудно...
– Так... Как думаете, она нам поможет?
– Безусловно.
Капитан закурил, сплюнул, прищурился хитро на Батурина.
– Что и говорить,- девочка славная. И этот обезьянщик,- он говорил о Глане,- наш в доску. Ну, а как проделать махинацию с Пиррисоном?
Думали они долго. Кофе сбежал, и капитан не сразу это заметил.
– Сделаем так. Он живет в гостинице "Ной", на Плехановской, номер сорок девять, на четвертом этаже, окна в переулок. В номере он бывает только вечером. Я думаю, к нему должна пойти она и отобрать дневник. Соседний номер свободен,- я сегодня утром узнавал. Вы могли бы там поселиться на всякий случай. Будет вернее. А?
– Ну, дальше.
– Дальше ничего. Я уверен, что выйдет и так... В крайнем случае, придется вмешаться. Я буду караулить в переулке. В случае чего, вы дадите знак в окно,- позовете, что ли. Возьмем Зарембу и Глана. Берг будет сидеть напротив "Ноя" - там есть духанчик. Если Пиррисопу удастся удрать, он двинет за ним, чтобы не подымать шума в гостинице. С Нелидовой поговорите вы. Действовать будем завтра. Сейчас я их сплавлю, а вы берите чемодан и дуйте к "Ною". Она не должна знать, что вы будете рядом в номере.
– Почему?
–
– Пожалуй.
После кофе Заремба пошел к Шевчуку в типографию предупредить о нашествии. Нелидова, Глан и Берг пошли в знаменитые серные бани. Берга радовало, что в банях этих бывал еще Пушкин. Батурин сослался на головную боль и остался. Через полчаса он вышел с капитаном, взял извозчика и поехал к "Ною". Капитан был прав,- соседний с пиррисоновским номер был свободен.
В номере капитан и Батурин оставались недолго. Они тщательно осмотрели его: в комнату Пиррисона вела дверь, она не была заколочена, около двери стоял комод.
– В случае чего, комод можно отодвинуть,- прикинул капитан.- Я буду сидеть в садике напротив. Когда понадоблюсь, зажгите в своей комнате свет.
На обратном пути зашли в духанчик, где должен был сидеть Берг, и выпили белого вина. Батурин наклонился к рваной клеенке, пристально ее рассматривал. Капитан сказал тихо:
– Бросьте волноваться, все обойдется.
– Я не о том. Вы дадите мне револьвер?
– Зачем?
– Пиррисон - человек опасный. Мало ли что может случиться...
– Стрелять все равно нельзя.
– Мне револьвер нужен,- трудно, запинаясь, сказал Батурин,- для самообороны. Вы додумали, что, может быть, он из шпионской шайки?
Капитан постучал пальцами по столу, зорко взглянул на Батурина.
– Вы точно знаете?
– Я предполагаю.
– Завтра узнаем. Если это так, то, конечно, разговор будет особый. Ладно, я дам револьвер. После истории с Терьяном я предполагаю то же, что и вы.
– Какой истории?
Капитан рассказал о выстреле, показал заштопанную кепку. Батурин слушал безразлично.
– Напрасно вы уверены, что все обойдется. Может обойдется, а может быть, завтра он хлопнет кого-нибудь из нас. Я к этому готов.
Весь день Батурин пролежал в сололакском доме,- у него всерьез разболелась голова. Он закрывал глаза и старался вызвать представление о громадном озере, сливающемся с небом. Это давало отдых и ослабляло боль. Лежал он на походной кровати, предназначенной для Нелидовой,- койка была узкая, теплая. В комнате стоял запах тонких тканей, запах молодой женщины.
Батурин протянул руку, поднял с полу оброненную перчатку, сохранявшую еще форму узкой кисти, и закрыл перчаткой глаза. Стало легче. Морщась, он подумал, что они зря втягивают Нелидову в это дело. Как было бы хорошо, если бы дневник нашелся где-нибудь на улице или его удалось бы украсть у Пиррисона без сложнейших и неверных комбинаций, без суеты, подслушивания, без необходимости собирать в комок свою волю и щурить для зоркости глаза.
Боль медленно проходила. Он вспомнил керченские ночи, когда решил убить Пиррисона.