Блин, победитель мафии

— Привет, Митек. Звонил мистер Силкин дядя Миша, долетел нормально. А у меня проклюнулась

Уртика диоика, — сказал старший Блинков, жуя бутерброд, снимая галстук и надевая шлепанцы. — Ты мусор вынес?

— Ага, — сказал Блинков-младший. Мистер Силкин дядя Миша раньше был аспирантом у старшего Блинкова, а потом насовсем уехал в Америку. Иногда он приезжал погостить. Блинкову-младшему мистер Силкин дядя Миша не нравился.

— Ну тогда пусти меня за компьютер, — выдвинул старший Блинков нелогичное и нарушающее права человека требование.

— У меня еще полчаса машинного времени, — восстановил свои права Блинков-младший и набил на клавиатуре несколько совершенно ненужных цифр. — Уртика чья?

— Ничья. Уртика диоика, это по латыни. Я же тебе рассказывал: в захоронении сарматской принцессы нашли семена, им две тысячи триста лет. И теперь одно семечко проросло, — старший Блинков поднес к очкам бутерброд и галстук, выбрал бутерброд и откусил. — Третий век до нашей эры! Представляешь, сарматы ввязались в боспорские войны, а это семечко уже было. Строилась Великая китайская стена, а это семечко было. Македония побила Афины в Хремонидовой войне…

— Проходили, — неуверенно сказал Блинков-младший. И это называется круг интересов взрослого человека. Китайская стена и Хремонидова война. — Дорогое, наверное, семечко?

— Бесценное, — дрогнувшим голосом объявил старший Блинков. — В египетских пирамидах находили семена, но прорастить не удавалось.

— Бесценное — это сколько? Если в долларах? — неосторожно уточнил Блинков-младший.

Старший Блинков всхрапнул и стал заливаться краской.

— Я мечтал вырастить мужчину, — сухо сказал он, — которому, когда придет время, передам свой гербарий.

И выскочил из комнаты. Галстук развивался за ним, как флаг никому не известной, но гордой республики.

— Да разве я возражаю? — удивился Блинков-младший.

Старший Блинков уже громыхал тарелками на кухне. Компьютер, переварив набитые младшим ненужные цифры, ехидно мигал красной табличкой «Гейм лост» — игра проиграна.

Ну и что такого? Что такого особенного человек сказал, чтобы убегать и брякать на кухне тарелками? Цену имеет все: ботинки, небоскребы, белые мыши и не сосчитанная рыба в воде. Слил отходы в реку — заплати штраф. И правильно. А то кто-нибудь такой рыбки поест и до конца своей короткой жизни будет работать на лекарства.

До этого пункта Блинковы друг друга понимали — и младший, и старший, и мама, которая была не Блинкова, а Гавриловская. Но когда, к примеру вспомнить, в Государственной Третьяковской галерее Блинков-младший предложил экскурсоводше повесить на все картины таблички с ценой, получился скандал.

Экскурсоводша стала

молча хватать ртом воздух. Папа и мама с двух сторон наступили единственному сыну на обе ноги. Экскурсанты засмеялись. Небось, идут куда-нибудь в молочный за своим кефиром и ничего, не смеются, что на кефире висит ценник. И никто, никто не оценил новаторскую идею Блинкова-младшего. А ведь как было бы хорошо для рекламы, если бы на самых редких старинных картинах висели ценники. Тогда народ еще сильнее потянулся бы к изобразительному искусству. Потому что ведь всем интересно, что почем.

Блинков-младший отменил команду и стал вводить в компьютер другие цифры, правильные. Баланс банка «Воздушный кредит» из своего любимого журнала «Большие деньги» за февраль позапрошлого года.

Игру он сам придумал: берешь какой-нибудь лопнувший банк или фонд и следишь, кто на чем погорел. Очень увлекательно. Только выиграть в эту игру было нельзя. Каждый раз кончалось тем, что на экране начинало мигать «Гейм лост».

Блинков-младший и не хотел выиграть. Он проверял экспертов «Больших денег», которые в позапрошлом году, понятно, не знали будущего, а он теперь уже знал. Если эксперт безошибочно предсказывал, когда и почему закроется тот же «Воздушный кредит», Блинков-младший заносил его фамилию в особый список.

Он подбирал сотрудников для своего будущего банка и не хотел ошибиться. Потому что, кажется, Рокфеллер сказал, что кадры решают все.

— Привет, Митек. Поймали террориста, который в Государственной думе плевал в столовский компот. Завтра следственный эксперимент с прямой трансляцией по телевизору, — сказала мама. — Ты мусор вынес?

Блинков-младший вздрогнул, чтобы доставить маме удовольствие. Она всегда входила тихо-тихо и любила, когда вздрагивают от неожиданности. Это было профессиональное: мама служила в контрразведке.

— Вынесу еще, — честно сказал Блинков-младший, не надеясь обмануть маму-контрразведчика. Все равно мама проверила бы, это у нее тоже профессиональное. — Сейчас доиграю и вынесу, а то папа как займет машину, так до ночи.

— В банк режешься? — спросила мама, открыв дверцу шкафа и убирая от Блинкова-младшего автоматический пистолет Стечкина.

Только она могла сказать про его игру «режешься». Все остальное знакомое Блинкову-младшему человечество резалось в компьютерные стрелялки и бродилки, а если имело дело с бухгалтерским балансом, то не резалось, а работало, причем безо всякого смака.

— Ага, в банк. Программа слабовата, — пожаловался Блинков-младший. — Ты не можешь там у себя списать настоящую, с двойной итальянской бухгалтерией?

Мама заперла шкаф с пистолетом, а ключ спрятала в молочник от свадебного сервиза.

— Могу, — сказала она не задумываясь, потому что контрразведка может все. — А тебе надо? Двойная итальянская бухгалтерия — это же, наверное, шестнадцатый век или еще раньше. Тогда не знали отрицательных чисел и придумали дебет-кредит. Все можно проще, я покажу.