Блицфриз
Шрифт:
— Он останется здесь, — решительно говорит Легионер.
— А ну повтори! — изумленно говорит Малыш. — Приятель, ты, видно, проглотил финиковую косточку, когда бродил по Африке, и у тебя в мозгу растет финиковая пальма! Ты саботируешь Вторую мировую войну. Подумал об этом? Ты уже не шастаешь со сворой плоскостопых легионеров под солнцем Сахары, не развлекаешься, видя миражи с арабками, подмигивающими тебе с облаков.
— Не забывай, обер-ефрейтор Кройцфельдт, что я унтер-офицер. Я приказываю твоему подносчику боеприпасов оставаться
129
Понятно? (фр.) - Примеч. пер.
— Приказываешь, вот как? — рычит в бешенстве Малыш. — Ну, ладно же! У меня больше нет никакого подносчика-иностранца, ясно? Если угодно, можешь заткнуть его себе в пропесоченную задницу, потом все его заснеженные горы, а потом перейти к саперам и испражняться гравием на дороги до конца этой треклятой войны. Вот что ты можешь сделать, приятель!
Он уходит в лес, опираясь на русский ручной пулемет, как на трость. Долго слышно, как он бранит Норвегию и Марокко, словно эти страны целиком повинны в потере его сумок с патронами.
— Кто там кричит, черт возьми? — спрашивает Мозер, вновь собирающий роту.
— Малыш, — усмехается Порта. — Он откусил под Москвой член у комиссара и теперь обнаружил, что у него не идут месячные. Бранит врачей за то, что не хотят делать ему бесплатный аборт.
— Опять твое отделение, Байер! — злобно рычит командир роты. — Оно сведет меня с ума. Либо ты уйдешь из пятой роты, когда мы вернемся к своим, и заберешь эту чертову свору с собой, либо я попрошу перевести меня из этой роты! Я больше не могу этого выносить!
— Километрах в полутора отсюда отряд русских, — раздается низкий голос Малыша, выходящего из густого леса. — Они чуть не обделались, когда появился я и взял у них пару сумок с патронами. — Размахивает полными сумками над головой. — Может, пойти туда, прикончить их? Это всего-навсего милиция, разделаться с ними будет не труднее, чем раздавить лягушку.
— Черт бы тебя побрал! — кричит Мозер. — Моя чаша терпения переполнилась!
— Чаша? — переспрашивает Малыш, оглядываясь вокруг. — Если раздают выпивку, мне двойную порцию. А то член у меня совсем съежился.
— Заткнись, заткнись, заткнись! — ярится Мозер, делая шаг к Малышу и снимая автомат с предохранителя. — Открой только еще раз рот, Кройцфельдт, и это будет последним, что ты сделаешь в жизни.
Малыш подходит к Порте и встает рядом с ним.
— Эта чертова война становится все хуже и хуже, — обиженно говорит он. — Теперь уже и рот раскрыть нельзя. Скоро еще запретят справлять нужду!
Командир роты бросает на него убийственный взгляд.
— Пошли дальше, — решительно обращается он к Старику.
Теперь артогонь звучит оглушительно. Русские артиллерийские позиции явно вблизи.
Внезапно Порта поднимает руку, это сигнал «Стой!». Рота беззвучно опускается в снег.
Дульные вспышки разрывают темноту, от них светло, как днем. Всего в нескольких метрах от нас стреляет русское орудие большого калибра. Мы видим, как снуют артиллеристы, готовя его к очередному выстрелу.
— Mille diables, 380-миллиметровое! — шепчет Легионер. — На его заряжание уходит не меньше пятнадцати минут. Давайте нападем, когда у них все будет почти готово. Они будут смотреть на пушку. И умрут, ничего не почувствовав! Vive la mort!
От пушки доносится позвякивание и стук металла о металл. Раздается краткая, отрывистая команда, лебедка скрипит под тяжестью снаряда, поднимаемого к казенной части.
— Готовы? — шепчет Старик, вытаскивая из голенища боевой нож.
— Как голодный аист, собирающийся проглотить жирную лягушку, — отвечает Порта, опуская сошки ручного пулемета.
Мозер отводит назад руку и бросает гранату в гущу орудийного расчета. Падая, наводчик выстреливает из пушки. Стук наших автоматов и пулеметов тонет в грохоте выстрела, и мы бросаемся вперед.
Я спотыкаюсь о труп, быстро поднимаюсь на ноги и качусь по крутому склону. Колючие растения царапают лицо и руки.
Порта следует за мной по пятам. Падает, изгибаясь, как угорь, и выпускает очередь по нескольким фигурам, бегущим по гребню холма. Трассирующие пули словно бы сметают их.
Малыш несется вниз, как лавина, крепко прижимая к себе русского. Внизу они разъединяются и с рычанием поднимаются на ноги. У русского штык, но Малыш бьет его ногой в пах и разбивает ему камнем голову.
Мы бежим вперед со всех ног. Из траншеи по нам строчит пулемет. Отрывисто взрываются гранаты, взлетают ракеты. В мгновение ока мы захватываем пулеметную точку. Мы отчаянные люди. Пулеметчики закрывали нам путь к спасению.
Связист-фельдфебель ранен в горло, на меня хлещет его кровь. Он хрипло кричит и пытается залепить рану снегом. Поздно! Сонная артерия перебита. Двое эсэсовцев падают в сталинскую западню и оказываются пронзенными ржавыми штыками на ее дне. Крики их разносятся далеко. Забирать их с собой у нас нет времени. Тяжело дыша, мы подбегаем к нескольким кошарам, которые служат укрытием овчарам с их отарами.
Малыш бежит первым. Бросает гранату в открытую дверь и ложится. Граната взрывается с глухим грохотом.
— Слышишь что-нибудь? — спрашивает Порта.
— Ни малейшего шороха, — отвечает Малыш.
— Чем-то пахнет, — говорит с подозрительностью Порта.
— Это не наши друзья русские, — бормочет Малыш, пристально глядя на кошары. — Я бы услышал их дыхание!
Я поднимаю ракетницу и выпускаю ракету. Она медленно опускается, освещая кошары. По-прежнему ничего не видно.
К нам подползают Старик и командир роты.