Блеск и будни
Шрифт:
— Восемнадцать, сэр.
— Ты голоден, Чарли?
— О да, сэр, — с большой искренностью ответила Лиза.
— Вот, угощайся. — Он открыл плетеную корзинку, стоявшую рядом с ним на кожаном сиденье. — Jambon — ветчина? Колбаса? Э-э… как у вас называется? Чертово яйцо? Угощайся, Чарли. А я налью тебе хороший стаканчик красного вина, а? Ты хочешь немного вина?
Лиза чуть не нырнула в корзинку, засунула себе в рот сразу два яйца, приготовленных со специями, и стала глотать их с такой жадностью, что чуть не подавилась. Она кивнула в знак согласия
— Tiens, бери, ты are проголодался, — он причмокнул, подавая стакан. Карета подпрыгнула на ухабе, и вино выплеснулось из стакана на колено Лизы. — Merde! Ваши дороги в Англии такие cahotant… ухабистые. Подожди, я вытру вино на твоих штанах…
Лиза взяла стакан, а он вынул салфетку из корзинки и начал вытирать ее грязные черные штаны.
Лиза залпом выпила вино, гадая, почему он так чертовски любезен.
Его рука стала поглаживать ее бедро.
— О, сэр, мои штаны все равно грязные, — сказала она, отстраняясь от него.
— Мне нравится твоя нога, — его шепот был полон страсти.
Лиза опешила.
— Сэр, перестаньте, я же… мужчина!
— Да, и мне хочется покрыть тебя поцелуями. Ах, Чарли! Ты пробудил во мне такое желание, просто сводишь меня с ума… Merde! — Он чуть ли не завизжал. Рукой он шарил уже между ее ног. — Ты что, евнух?!
— Никакой я не евнух! — завопила она, схватила увесистый кусок колбасы из корзины и начала им отбиваться от него. — Я женщина!
— Перестань! — крикнул он, откидываясь на спинку своего сиденья и уклоняясь от ее ударов. — Перестань бить меня! Ты мне испортишь камзол! Но если ты женщина, почему ты одета как юноша? Ты совсем сбила меня с толку.
Лиза швырнула колбасу назад в корзину и попыталась успокоиться, голова же ее лихорадочно работала.
— Ну, я… убежала из дома, — объяснила она, не очень отходя от истины.
Люсьен пялил на нее глаза. Через некоторое время он хихикнул. Хихиканье перешло в громкий смех. Потом смех прекратился, он наклонился к ней и стал изучать ее лицо.
— Ты очень красивый юноша, — тихо произнес он. — И, должно быть, великолепная женщина. Я бы с удовольствием одел тебя. Да, да… Я бы для тебя смоделировал прекрасные платья… — Он выпрямился, сложил руки на груди. — Чарли, — сказал он, — не хотел бы ты поехать со мной в Париж?
— В Париж? — повторила она деревянным голосом. Лиза совершенно не понимала этого странного молодого мужчину.
— В Париж, где я разрабатываю эскизы одежды для самых благородных женщин Франции, включая саму императрицу. К несчастью, у большинства из них скверные фигуры. Буду хорошо платить тебе.
Лиза замерла при упоминании оплаты.
— Я не имею в виду древнейшую профессию, — успокоил он ее. — Я говорю о самой новойпрофессии в мире.
— Его светлость составил это завещание только на прошлой неделе, —
Леди Рокферн коснулась глаз носовым платочком. Она и Адам сидели возле письменного стола в обитой панелями библиотеке Понтефракт Холла. Стряпчий сломал красную восковую печать и развернул пергаментный лист. Откашлявшись, он начал читать: «Я, Аугустус Гаскуань Гримторп де Вер, второй граф Понтефракт, находясь в здравом уме, объявляю мою последнюю волю и завещание. Я завещаю моей любимой дочери Сидонии сумму в двести пятьдесят тысяч фунтов. Остальную часть поместья я завещаю во всей полноте своему внуку Адаму де Вер Торну».
«Теперь я богач, — подумал Адам. — Я — третий граф Понтефракт. Невероятно!»
Через двадцать минут после того как мистер Барлет уехал, дворецкий, мистер Хоукинс, закрыл передние двери и обратился к Адаму:
— Милорд, — произнес он елейным голосом, — разрешите поздравить вас по поводу вступления в наследство.
Милорд…Это прозвучало очень странно.
— Спасибо, мистер Хоукинс.
— Если вы не сочтете это дерзким, то разрешите спросить вас уже сейчас… Слуги проявляют некоторое беспокойство…
Адам несколько смутился.
— О чем же?
— Не собирается ли милорд как-то менять обслуживающий персонал?
— А, понимаю. А сколько здесь занято людей?
— В настоящее время в Холле работают пятьдесят четыре человека, включая садовников.
«Похоже на целую армию», — подумал он, удивляясь количеству обслуживающего персонала.
— Можете объявить, что в настоящее время я не собираюсь менять людей и что дополнительно выплачу каждому по десять фунтов по случаю своего вступления в наследство.
Чванливый дворецкий в белом парике и в голубой с золотом ливрее удивился:
— Десять фунтов, милорд? Каждому? Это необычайно щедро, милорд. От имени всех служащих я выражаю вам сердечную благодарность.
Он откланялся. Тетка Адама, стоявшая рядом с ним, взяла его под руку и повела в большой салон.
— Понимаешь ли ты, племянничек, что десять фунтов — это годовой заработок посудомойки? — спросила она его тихим голосом. — Вы можете испортить слуг, сэр. Поступок щедрый, но ошибочный.
— Тетя Сидония, судьба, или как бы это ни называлось, превратила меня в исключительно богатого человека. Когда у меня оказалось всего так много, я не считаю ошибкой поделиться с теми, у кого имеется очень мало.
Она стрельнула в него подозрительным взглядом.
— Надеюсь, ты не придерживаешься радикальных взглядов социалистов?
Он улыбнулся.
— Я даже не знаю, в чем заключаются их радикальные взгляды. А теперь, тетя, мы должны поговорить о вас. Как вы знаете, я уезжаю в Индию. Не знаю, долго ли я там пробуду, но, может быть, не меньше года. Я беспокоюсь о вашей безопасности. Ясно, что приглашение дополнительных сторожей оказалось недостаточным.