Блеф

Липатов Борис Викторович

— Способ-то есть!.. Но, вот, средства… Реджи оставил четырнадцать тысяч… Я прикинула и вижу, что надо, по крайней мере, сто-полтораста наличными… Дело наиверное! Да! Ещё кроме денег нужна расторопная газета с большими шрифтами и редактором вроде вас, — кокетливо бросила она, глядя на залившегося счастливым румянцем Ковбоева. — Я вижу, что газета есть, — констатировала девушка, смеясь.

— А деньги? — напомнил Кудри, перестав интересоваться своим носом.

— Деньги! Да-а! — жалобно ответила его предшественница на стенографистском посту… — Надо

что-то предпринять, — сделать какой-нибудь заём… С четырнадцатью тысячами тоже возможен трюк, но в слабом размере, мы не доконаем Пильмса и выиграем очень мало, тысяч двести, не больше… Затем для исполнения плана нужен крайне непосредственный человек, немножко с авантюрной жилкой, вроде вас, Кудри! — весело бросила она.

Кудри спокойно показал на лысину и пыхнул трубкой: нет, он, Самуил Кудри, не пригоден на авантюрные предприятия.

— Вам тоже нельзя! — взглянула на Ковбоева Ирена: — вы русский, а мой партнёр должен быть агитатором… Вас примут за русского большевика и засадят… Кто угодно, но только не русский!..

— Так в чём же, в сущности, дело? Я готов! — опьяненный вдрызг видом улыбающейся девушки, заторопился Ковбоев.

— А вот: мы…

Затрещал телефон.

— Алло! Кто? Реджи? Да!..

Небольшая пауза, во время которой склонённое к телефонной трубке лицо Ковбоева быстро багровеет.

— Да-а?!! Можно! — Ковбоев с треском повесил трубку.

— Реджи ведёт ком-па-ни-о-на!!! — выпалил Ковбоев, — он звонил с нижнего этажа, они поднимаются на лифте. Вот, понимаете, новость!!!

Ирена пересела в кресло.

— Надеюсь, это деньги? — строго спросила она.

— …и надеюсь, нужный вам человек! — добавил Кудри, вытряхнув о каблук погасшую трубку.

На матовом стекле двери редакторского кабинета возникли два мужских силуэта.

11. Два осла и прочее…

— Две тысячи фиолетовых чертей!.. Десять миллионов греческих сороконожек!!! Клянусь бородой Муссолини, я не испытывал такой идиотской жары!..

Всадник ещё раз нетерпеливо постучал каблуками по бокам философски настроенного осла, на котором он восседал; вторая животина плелась позади, нагруженная каким-то несложным багажом.

— И когда я доберусь до этих, проклятых ещё при Навуходоносоре, промыслов!.. — закинул он проклятие по адресу нефтяных фонтанов «Техас-Ойль-Компани», до которых ему оставалось плестись ещё миль пятнадцать по выжженной оголтелым солнцем степи…

И он ещё раз побарабанил пятками по рёбрам терпеливого осла.

Начнём сверху. Тропический шлем. Под шлемом черноволосая голова, значит усы и всё такое чёрного цвета; шея в расстёгнутом воротничке № 38. Костюм как костюм; на поясе новёшенький автоматический пистолет… Гетры, ботинки… В костюме проделаны карманы, по которым скитаются блокноты, пачки денег, письма, газеты.

В одной из последних объявление: «Техас-Ойль-Компани». Нужен инженер, знающий хорошо Европу и 3–4 европейских языка. Предложение телеграфно».

Раз-раз. Две телеграммы туда и обратно. «Выезжайте».

Два осла

приобретены после долгих рассуждений. Три дня пути по убийственной жаре. Первый осёл не понимает выпавшей на его ослиную долю чести вести такой талант, как Луиджи Фамли-Дука, второй осёл даже не вздрогнет от счастья, если его посвятить в то, что на его спине покоятся, кроме низменных продуктов питания, — изумительные чертежи Луиджи Дука, до сих пор, к сожалению, из состояния планиметрического не претворённые в стереометрическое.

Ослы бредут, погрузившись в свои ослиные думы, а Дука, обливаясь потом и клянясь фраком Александра Македонского, скоблит глазами горизонт, отыскивая конуса нефтяных вышек.

Европа и её окрестности вычеркнуты навсегда с карьерного поприща итальянского инженера.

12. Глава, занятая под подачу телеграммы

Телеграфное окошечко. Некто в колоссальном сомбреро, клетчатой рубахе с оранжевым платком вокруг шеи, с двумя кольтами на поясу, долго роется в карманах шнурованных мексиканских панталон, достаёт золотой и присоединяет его к кусочку бумаги. Телеграфист просматривает текст.

«Ипси-Таун. Прибыл и поступил в охрану промыслов «Техас-Ойля». Ждите сообщений послезавтра. Привет. О'Пакки».

Адрес: мисс Ирене Ла-Варрен, Нью-Орлеан, 10, улица генерала Ли.

Получив квитанцию, О'Пакки выходит на крыльцо конторы и счастливо улыбается, устремив взор в подкованное звёздами небо.

13. Глава с просьбой привыкнуть к биржевым махинациям

Котировщик у чёрной доски выводит мелком: «Уимблейская медь» — 76.40. Предложение — мисс Ла-Варрен.

Рыжий понижатель и его коллеги громко хохочут при виде этой цены.

— Хо-хо! Виданое ли дело, чтобы «Уимблей-Коппер» поднял так высоко голову!..

— Пятьдесят — красная цена!

— Что ты! — тычет рыжий кулаком своего собеседника, — пятьдесят! Пятьдесят возможно лишь в том случае, если мисс добавит парочку лучезарных взглядов к каждой акции!

— Хо-хо-хо! — хохочут тяжёлые биржевики.

— Мисс Ла-Варрен… Алло!

Ирена поворачивает голову.

— «Уимблей-Коппер»?

— Да, мисс!

— Сколько?

— Но…

— Вы не согласны?

— Согласны, но…

— Сорок пять! — заявляет рыжий.

— 76.40, — обрезает француженка.

— Мисс, пятьдесят долларов — это пятьдесят долларов!!!

— Достаточно! Мы не договоримся.

— Очень жаль…

— Пятьдесят два, мисс! — окликает ещё рыжий…

Она гневно поворачивается спиной.

— «Уимблей-Коппер» проданы! — неожиданно кричит котировщик и стирает с доски предложение Ирены.

Генри Пильмс, провожаемый взглядами рыжего и его компании, выражающими самое неподдельное изумление, направляется к столику красавицы, где выписывает трясущимися руками чек и, заливаясь крутым румянцем, передаёт его Ирене, встретив кокетливую улыбку и смеющиеся глаза…