Бледный гость

Гуден Филип

Лоренс остановился, чтобы отдышаться. Потом спросил:

– Ну, как?

– Достойно, – ухмыльнулся я. – Но как же называется пьеса?

– Что-то вроде «Дурдом в летнюю ночь».

– Смешно. Только что-то я не вижу здесь прогнившей гордости и разлагающегося тщеславия. История вполне обычная. Наследник богатого вельможи собирается жениться. Званый ужин, богатый стол и жалкие оборванцы вроде нас, подбирающие с него крохи. А теперь давай выкладывай, что ты знаешь об Элкомбе. И избавь меня от своей чепухи.

– Больше мне ничего не известно, – уклончиво ответил Лоренс. – Кроме, пожалуй, одной вещи.

Спрашивать об этой вещи я не стал, полагая, что порой лучше

промолчать, если хочешь узнать больше. Последовала пауза, и Лоренс задал такой вот странный вопрос:

– Знаешь, кто будет играть роль твоего приятеля Деметрия?

Тут следует отметить, что намечавшаяся постановка, как вы уже догадались, называлась «Сон в летнюю ночь». Я должен был исполнять роль Лизандра, одного из незадачливых любовников, оказавшихся в афинском лесу. Лизандр и Гермия, Деметрий и Елена – две пары главных героев, молодые люди то влюбляются, то охладевают друг к другу.

Уж не знаю, кто должен был играть Деметрия, но, полагаю, один из пятерки самых подходящих на эту роль молодых актеров.

– Неужели ты? – спросил я.

Лоренс в ответ лишь расхохотался, что меня слегка покоробило. В конце концов, юный любовник из него вышел бы что надо.

– Тогда кто?

Лоренс махнул рукой.

– Ну, откройте же тайну, мастер Сэвидж!

Неожиданным образом то, что мгновение назад меня никак не интересовало, стало вдруг необычайно важным. Отбросив в сторону свои убеждения, я принялся упрашивать Лоренса рассказать, кто же, черт побери, играет Деметрия, моего друга по несчастью и соперника.

– Спроси Ричарда Синкло, – сказал наконец Сэвидж. – Он тебе скажет.

– Из чего следует, что это вполне можешь оказаться ты. Как пить дать!

– Нет. Вот спросишь Синкло – и все узнаешь.

Видите, чем мне пришлось довольствоваться?! А ведь любопытство буквально съедало меня!

Инстед-хаус возник перед нами внезапно, едва мы миновали изящный сад, разбитый вокруг него. И если прежде по мере приближения он будто бы и не увеличивался в размерах, то теперь он занимал собой все пространство.

Приметами прошлых времен являются замки-крепости, нынешнего века – одышка и ожирение. Довольство и безопасность лишают нужды в зубчатых стенах и рвах. И если предков наших волновала надежность их убежища, то теперь дом – лишний повод для хвастовства. Может быть, на меня так подействовали презрительные слова Лоренса в адрес этого дома и его обитателей, но это были мои первые мысли, когда я увидел особняк во всей его красе.

Внушительный, продолговатый фасад здания из-за большого количества окон казался стеклянным, несмотря на то что холодный их глянец оттенялся теплым цветом камня. По углам располагались башенки, стройные и изящные.

На пути к главному въезду к повозке подбежал человек в ливрее и заговорил с мастером Поупом. Не сомневаюсь, он интересовался тем, кто мы и по какому делу. В результате мы сменили направление, проследовали вдоль дома и завернули за его крыло. Я подумал, что это похоже на плавание кругами вокруг острова, в поисках подходящего места для высадки. Мне случалось бывать в некоторых богатых домах Лондона, – даже пару раз в качестве гостя, – но по сравнению с этим величественным гигантом они казались куцыми и тесными.

Подходящий въезд нашелся за очередным углом. Им пользовалась чернь и прочая братия вроде нас. Разумеется, и пышности в нем было гораздо меньше. Мы въехали во внутренний двор. Наши «ветераны», Поуп и Синкло, углубились в переговоры с худощавым типом, которого я принял за дворецкого. Я стоял рядом с остальными в ожидании дальнейших указаний. О да, мы знали свое место.

В

конце концов кто-то из слуг занялся Фламом и повозкой, а дворецкий, высокомерно махнув длинной костлявой рукой, приказал следовать за ним. Синкло и Поуп пошли первыми. Гуськом мы миновали низкий дверной проем, за ним началась крутая лестница. Никогда мне еще не приходилось преодолевать столько ступеней сразу. Один пролет сменял другой, и я начал думать, что такими темпами мы, должно быть, уже вскарабкались на самое небо. Но нет, лестница вывела в просторное пыльное помещение, которое, судя по наклонному потолку, грубо оштукатуренным стенам и треугольным окнам, располагалось под самой крышей. По обе руки от нас тянулись ряды двухъярусных кроватей. Здесь, как поведал наш надменный провожатый по имени Освальд Иден, мы и должны были расположиться. Кроме того, всем своим видом он показывал, что мнения об актерах самого низкого.

– Располагайтесь как дома, господа. Хотя, возможно, обходятся с вами и не по заслугам. [3]

Голос был сухой, как шелест пожухлых листьев. Кроме того, я заметил, что руки у него непропорционально длинные. Скажу даже, чересчур длинные. Под стать его угловатой фигуре.

– Считайте, что вам улыбнулась удача, – добавил сей благородный джентльмен.

Меня удивляло спокойствие и молчание «ветеранов». Вот если бы здесь были мастер Шекспир или Дик Бербедж, они бы мигом поставили этого чванливого типа на место. Наверняка бы его впечатлило то, что мы регулярно выступаем перед ее величеством и всем королевским двором. И если уж на то пошло, то незваными гостями здесь мы не были: нас пригласили, и мы не отказались приехать в такую глушь, хотя и живут здесь знатные люди. Однако Идену, похоже, все должно было сойти с рук. Синкло и Поуп не совершали никаких попыток пресечь наглое обращение. Возможно, они просто растерялись. Но я буквально кипел от злости, о чем и поведал тут же Сэвиджу.

3

Полоний. Милорд, с ними обойдутся по заслугам.

Гамлет. Нет, черт побери, любезный! Лучше! Гораздо лучше! Ибо, если с каждым обходиться по заслугам, никто не уйдет от порки.

У.Шекспир.Гамлет, II, 2, 541–543 (пер. С.Степанова).

– Не хозяин в доме правит, а слуга, – только и заметил он. – Хотя в нашем случае хозяину могущества было не занимать.

Слава провидению, дворецкий вскоре ушел, и мы смогли спокойно устроиться на месте нового пребывания. Воздух под крышей был спертым, было жарковато. Пыль так и плясала в солнечном свете. День входил в ту свою фазу, когда время тянется ужасно медленно. Кое-кто из наших повалился на узкие кровати, возобновляя свой прерванный на лесной поляне сон. Но только не Ричард Синкло, который вскоре призвал нас к порядку.

– Джентльмены, – сказал он. – Добро пожаловать в Инстед-хаус! Лорд Элкомб благосклонен к актерам, в особенности тем, кто играет на подмостках «Глобуса». Уверен, я смело могу говорить об этом от его имени.

– Мало же он знает, – заметил Сэвидж.

И, хотя реплика его предназначалась только мне, думаю, слышали и другие, ибо понизить голос он не потрудился.

– Но вы не должны забывать, – продолжал Синкло, – что, хотя мы привыкли быть в центре внимания и осознавать, что все взоры обращены только к нам, в Инстед-хаусе мы лишь «вставной номер», наше представление – второстепенное по важности событие. Наша задача – привнести в торжество небольшую долю развлечения, только и всего.