Бледна как смерть
Шрифт:
Наташа расплатилась, они вышли на улицу.
– Что вы собираетесь делать? – спросила Кристин.
– Пока не знаю.
– Вам следует расспросить Адама, – сказала Кристин.
Наташа не без содрогания вспомнила, что вскоре у нее появится такая возможность – он сейчас как раз ехал по дороге в Сноузхилл.
– Спросите его о «В'oронах».
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ
– Спросите его о «В'oронах».
Что бы это значило?
Уже
Спросите его о «Воронах».
– Вороны. Инициалы Т.R. на фотографиях? Слова Адама в баре в Литтл Бэррингтоне... Меня всегда интересовали идеи братства прерафаэлитов. Тайные общества...
«Вороны» – хорошее название для подобного общества. Пожалуй, лучше и не придумаешь.
Наташа возилась на кухне, когда услышала щелчок дверцы автомобиля. Но навстречу она решила не выходить, дождалась стука в дверь.
– Еще раз привет.
Он был одет в черный пуловер с V-образным вырезом и джинсы. Он недавно помыл голову и волосы были влажными, отчего казались немного темнее обычного. Гость протянул Наташе бутылку, завернутую в пергамент, с таким видом, словно предлагал помириться после ссоры.
Наташе не хотелось даже дотрагиваться до нее.
– Думаю, мы могли бы посидеть в пабе.
Адам остался стоять с бутылкой в руке:
– А я думаю, лучше остаться здесь.
Не сказав ни слова, она указала рукой в направлении гостиной и скрылась на кухне. Положив руки на стол вниз ладонями, Наташа почувствовала, как в кончиках пальцев пульсирует кровь. Она вдруг поняла, насколько неподготовленной была к такому повороту событий. Насколько иллюзорной была ее безопасность... Ее жизнь ничем не отличалась от жизни среднего обывателя, уверенного, что с ним ничего плохого случиться не может. Она привыкла жить в окружении прямолинейных, честных людей, сталкиваясь с миром криминала только при прочтении отчетов коронеров и списков давным-давно умерших заключенных.
Наташа глубоко вдохнула, выпрямилась, откинула волосы с лица и развернула принесенную Адамом бутылку этикеткой к себе. Дорогое красное французское вино. Она нашла штопор.
Когда она вошла в гостиную, он сидел на полу и просматривал компакт-диски.
– Не возражаешь, если я что-нибудь поставлю?
– Пожалуйста.
Борис, который лежал, растянувшись, у огня, чопорно поднялся на ноги и уткнулся носом в ее ладонь. Потом неторопливо протопал обратно и снова улегся рядом с Адамом. Никакого характера у собаки!
Адам вставил в проигрыватель компакт-диск. Ник Кейв. «Лодочник зовет». Она бы предпочла, чтобы он выбрал другой диск. Что-нибудь, что нравилось ей меньше. Потом, слушая эту вещь, она всегда будет думать о нем, или, вернее, вспоминать о том, какие эмоции в этот момент переживала. Гнев. Испуг. Растерянность.
– Ты
Он пристально смотрел на ее руки. Она не принесла стаканов.
Он прошел за ней на кухню. Она знала, что он стоит у нее за спиной, закрывая дорогу назад.
– Хорошее место для дома.
Она разлила вино. Несколько капель пролилось на стол. Вино показалось ей горьким, губы и язык еще больше пересохли.
– Ты жалеешь, что разрешила мне приехать? Ты меня подозреваешь, не так ли?
Она ничего не ответила.
– Имеешь на это полное право.
Она отодвинула стул и села. Ее чувства были притуплены, в мозгу установилась чистая и неподвижная ясность. Адам тоже сел. Теперь они находились друг против друга, разделенные плоскостью стола.
– Я действительно сомневалась в тебе, – сказала она ледяным тоном. – Все время у меня было ощущение, что ты что-то от меня скрываешь. Но и я тебе всего не рассказывала. Я нашла записку, спрятанную под обложкой дневника. Почерк похож на почерк Бетани. Сначала я решила, что это записка о самоубийстве. Теперь склоняюсь к мысли, что это ты положил ее туда.
Он издал звук, который совсем не походил на смех. В нем прозвучало обескураживающее недоверие, как будто он думал, что она просто глупо пошутила. Потом он уставился на нее с таким видом, будто его оглушили. В сознании Наташи побежали реплики, сходные с указаниями, которые Адам привык давать своим моделям для создания определенного образа и настроения. «Ты только что обнаружил, что твоя возлюбленная, возможно, мертва, и кто-то думает, что ты можешь быть к этому причастен. Ты чувствуешь опустошение и гнев, но часть тебя не может смириться с тем, что это правда».
Он настраивает себя на то, чтобы сыграть роль? Вот мерзавец!
– Я должна была сказать тебе об этом раньше, – осторожно продолжила она. – Извини, но в тот момент я думала, что это было бы жестоко. Я хотела найти Бетани прежде всего для тебя.
– Что было в записке?
Она встала, прошла в гостиную, чтобы взять дневник. Протянула Адаму записку. Он долго ее изучал, перечитывая снова и снова.
– Почему ты решила, что это предсмертная записка самоубийцы?
– А ты так не думаешь?
– Нет, конечно.
Волна облегчения, поднявшаяся вместе с острым смущением. Появился повод поставить под сомнение правильность своих выводов...
– Она любила писать подобные вещи, – сказал Адам. – Отрывки стихотворений, которые ей понравились, некоторые стихи собственного сочинения.
Вполне убедительно, надо признать.
– Эта записка ни о чем мне не говорит. – Он еще раз взглянул на клочок бумаги, медленно покачал головой. – «Наконец ты станешь моим». Я всегда принадлежал ей. Если только речь идет обо мне.