Благословение
Шрифт:
– Мам, это же официальное письмо. Просто так нужно.
– Атланта – это далеко?
– Всего пару часов на самолете. – Дженни ощущает легкое волнение. – Они живут в пригороде. Они встретят нас в аэропорту.
– Они богатые, я думаю.
Теперь по какой-то причине Дженни чувствует смущение и раздражение.
– Мам, я никогда не спрашивала.
– А кто говорит «спрашивала»? Конечно, нет. Но это же сразу видно.
– Я не думала об этом. Это не интересует меня.
– Не интересует ее, видите ли! – Мама кладет локти на стол, держа чайную чашку обеими руками. Ее
– Не стоит беспокоить папу. Он устает. Я лучше найду что-нибудь.
– Сшить один костюм не составит большого труда. Несколько вечеров, и все будет готово. Какой цвет тебе хотелось бы? Мне кажется, это должен быть серый. Серое подходит ко всему. Красивый костюм, и ты будешь выглядеть хорошо, когда выйдешь из самолета. Он хороший парень, Питер. Почему они называют его Коротышка?
– Потому что его рост больше 180 сантиметров.
– Он хороший парень.
И мама, улыбаясь знакомой теплой улыбкой, наливает еще одну чашку чая.
Все началось немного раньше, вскоре после того, как Дженни начала учиться на первом курсе колледжа. Она готовилась к контрольной и не успела пообедать, поэтому днем она забежала в буфет колледжа за бутербродом.
– Вы не против, если я сяду рядом с вами?
Она подняла голову и увидела высоченного парня с рыжими волосами.
– Нет. Конечно, нет. – В новой школе и новом городе каждому нужно заводить знакомства. И она отодвинула книги на край стола.
– Я искал случая заговорить с тобой. Я видел тебя здесь каждый день за обедом на прошлой неделе.
Шустрый малый. Она ответила, не выразив удивления:
– Почему же не заговорил?
– Ты была вместе с группой. У меня не было предлога для знакомства.
Она ждала. Она не собиралась помогать ему, не зная ничего о нем. Его глаза излучали дружелюбие, но он начал слишком быстро, и это заставило ее насторожиться.
– Мне нравится, как ты выглядишь. И твой голос такой приятный. У тебя отнюдь не визгливое сопрано.
– Я тоже обратила внимание на твой голос. – Он мягко произносил гласные. – Ты южанин?
– Из Атланты. Меня зовут Питер Мендес.
– Дженни Раковски. Я из Балтимора.
Он протянул руку. В колледже это было не принято. Может, это было в обычае южан. Южане вообще отличаются большей воспитанностью, хорошими манерами.
– Мне бы хотелось поближе познакомиться с тобой, Дженни.
Она уже слышала это раньше. Выпивка, а затем постель, как само собой разумеющееся, сразу после нескольких часов знакомства. Ну, его ждет сюрприз, если он рассчитывает на это.
– Ты не пообедаешь со мной сегодня вечером? Тебе нравится итальянская кухня?
– Все любят
– Ну вот и хорошо. Я знаю отличное место. Не очень шикарное, но там готовят почти по-домашнему. Когда я могу заехать за тобой и куда?
– Я не сказала, что поеду. Я сказала, что люблю итальянскую кухню.
– О…
Она увидела, что его щеки вспыхнули ярким румянцем, и сразу же почувствовала раскаяние. Он не был опытным малым. Он был открытым и простодушным.
– Пожалуйста. – Она коснулась его руки. – Я только подразнила тебя. Я поеду с тобой, и спасибо тебе за приглашение. Я живу в новом корпусе, и в шесть часов я буду готова, если тебя это устраивает.
Нежность скользнула в его взгляде, и он улыбнулся. В тот же миг она поняла, что он понравился ей, и всю дорогу назад в библиотеку она что-то напевала про себя.
О чем они говорили, сидя за столом, накрытым скатертью с пятнами от томатного соуса? В колледжах 1969 года и десяти минут нельзя было поговорить, не затронув войну во Вьетнаме. Дженни сказала, что она так хотела поехать на демонстрацию в Чикаго в прошлом году, но она заканчивала школу, и родители не разрешили. И с Питером было то же самое.
– Это не потому, что они не считают ужасным все то, что происходит во Вьетнаме, – сказала Дженни. – Но они думают, что дети не должны выходить на улицы. Так ничего нельзя добиться. Они просто думают, что Чикаго – опасный город. Ты знаешь, что говорится в таких случаях.
Питер кивнул.
– Кругом такое творится. Иногда кажется, что весь мир катится куда-то в пропасть. Иногда во мне скапливается столько злости и начинает представляться, что я смогу многое изменить в будущем. – Он важно нахмурил брови и вдруг неожиданно рассмеялся. – Смешно, правда, я здесь рассуждаю о будущем устройстве мира, а ты знаешь, что я хочу изучать? Археологию! Сумасшедший, скажешь ты?
– Нет, если тебе это только нравится. А почему ты так решил?
– Это началось однажды летом в Нью-Мексико, когда я увидел резервации индейцев и прочитал об анасази, древнейшем племени. У них удивительная философия об их месте в природе, о том, как взаимосвязаны между собой деревья, Животные и люди, и о том, как все должны жить в гармонии друг с другом.
Ей нравилось его лицо, его мысли, его длинные пальцы, веснушчатая шея и руки – и его чистая белая рубашка! Ей нравилось, что его второе имя было Элджернон и что он сам шутил над этим.
– Они говорят, «моя мать – земля, мой отец – небо». Ты когда-нибудь слышала такое?
– Нет. Это прекрасная идея, – признала она, но она видела только голову с густыми волосами и глаза, похожие на опалы, – серые, с лавандовым отсветом.
– Ну вот, а что ты думаешь делать?
– Я хочу поступить на юридический факультет, если только смогу. Я здесь лишь частично на стипендии, поэтому мне нужно постараться получить хорошие оценки.
Их разговор переходил от одной темы к другой. Музыка. Диско. Теннис. Он был опытным теннисистом. У них во дворе теннисный корт, сообщил он, поэтому он всегда много тренируется. Она никогда никого не встречала, кто имел бы свой собственный теннисный корт.